– Шонка и его сообщники часто проводили обыск в этом вигваме, – поведала Уинона брату. – Приходя в деревню, они каждый раз обыскивают этот шатер, чая найти оружие. Но пока еще ничего не нашли.
Вождь снова сел к огню. На щеках у него горел лихорадочный румянец. Сейчас ему помогла бы парная баня, но времени на это не было. Неужели Чапа Курчавые Волосы еще не вернулся? Может быть, Хавандшита противится его решению? Этот могущественный старый деревенский шаман и молодой военный вождь никогда не понимали друг друга.
Единственной в индейской деревне, кто пользовалась уважением как шаманка и потому могла выступить против Хавандшиты, была Унчида, мать Маттотаупы.
– Жива ли еще наша бабушка? – спросил возвратившийся из плена вождь, теперь мысля вслух.
Уинона хорошо знала брата и почувствовала, как голос его дрогнул.
– Да, жива. Она поселилась в вигваме Хавандшиты.
Токей Ито ничего не сказал на это. Он стал дожидаться прихода Чапы. Ожидание его затянулось, и молодой вождь остался один у огня. Ни один воин не пришел поприветствовать его. Может быть, Чапа Курчавые Волосы еще не осмелился передать весть о возвращении преданного и плененного вождя в другие вигвамы? И точно ли ни один из воинов не видел, как бывший вождь возвратился в деревню, и не преисполнился радости?
Пока возвратившийся из плена вождь, сидя у огня, ждал вестей, пока его воля и его ум с каждой минутой все жестче подавляли чувства, облекая их непробиваемой броней, в Священном вигваме пребывали трое. Они являли собой три возраста: Хавандшита уже перешагнул порог девяностолетия, Унчида достигла шестидесяти, а Чапе исполнилось двадцать четыре года.
Чапа принес важные известия.
Хавандшита неотрывно смотрел в огонь, на маленькие, беспокойно извивающиеся языки пламени. Унчида, сидя несколько поодаль, наблюдала за шаманом. Лицо древнего старика, морщинистое, неподвижное, казавшееся особенно темным на фоне седых волос, напоминало вырезанную из дерева маску. Губы у него были тонкие, но рот не запал. Трудно было догадаться, о чем размышляет шаман, ибо он и сам не мог до конца разобраться в своих мыслях, и сам гадал, как поступить.
Дело было в том, что вернулся Токей Ито.
Хавандшита ясно помнил день, когда впервые почувствовал врага в сыне Маттотаупы, носившем в ту пору еще детское имя Харка. Сыну вождя сравнялось тогда, пожалуй, девять зим, а вигвамы Медвежьего племени еще стояли в то время на лугу на южном склоне Черных холмов. Случилось это в погожий день, в воздухе ощущалась близость весны. Лесная земля чавкала под ногами, впитывая растаявший снег, пели птицы, ветви деревьев стряхивали свое белое бремя, и осыпающийся снег попадал людям за шиворот, а мустангам – на спины, покрытые зимней шерстью. Большинство взрослых мужчин и юношей ушли из лагеря на охоту. Однако Хавандшита, старый шаман, остался в деревне, поняв, что для него наступает особенный день.
В тот день он решил избрать себе среди мальчиков нового ученика. До того семь лет творил он заклинания и умилостивлял духов без ученика и помощника, ибо его прислужник и преемник, которого надеялся он посвятить в тайны шаманского камлания, погиб в боях с абсарока. Однако шаман уже в ту пору был стар, постепенно еще больше старел и дряхлел и хотел воспитать полноправного наследника, которому мог бы передать знание священных тайн, до того как достигнет столетнего рубежа. Он давно уже присматривался к деревенским мальчикам в поисках подходящего ученика и втайне, еще не оглашая своего решения, наконец остановил свой выбор на старшем сыне Маттотаупы, Харке Ночное Око Твердый Камень. Хавандшита знал, что быть избранным учеником шамана, который впоследствии займет место своего учителя, – величайшая честь для любого мальчика и для отца этого мальчика и о подобной чести все могут лишь втайне мечтать.
Харка Ночное Око Твердый Камень, по-видимому, обладал всеми качествами, которые хотел бы видеть в своем преемнике Хавандшита. Он был умен, силен, немногословен и молчалив, насколько этого можно ожидать от ребенка. Прежде чем отправиться вечером в вигвам вождя, отца Харки, и сообщить ему о своем выборе, Хавандшита в этот день на исходе зимы хотел в последний раз понаблюдать за избранным мальчиком. Ночью накануне ему было ниспослано счастливое видение. В вещем сне старику предстал великий змей, с которым он всегда говорил, впадая в транс перед принятием важных решений, и который всегда незримо сопровождал его, подобно бесплотному духу, с тех пор как сам он в юности, претерпев телесные и душевные муки, был исторгнут из сообщества других мальчиков и превращен в ученика шамана.