Тут Хапеда взял брата за руку, мальчики улеглись и вместе закутались в меховое одеяло. Одеялом они накрылись с головой. Они почувствовали, как их мать Монгшонгша забрасывает их снегом, чтобы им было теплее. Даже не разжигая огня и не укрываясь в вигваме, можно было до известной степени насладиться уютом. Сон тотчас же одолел их обоих.
Когда Чапа внезапно откинул одеяло, мальчики вскочили, удивляясь про себя, что проспали целых три часа. Им казалось, будто они едва успели задремать. Однако, вероятно, все было именно так, как со смехом объявил им Бобр, ведь луна уже взошла, а лагерь ожил. Женщины привели из лесу лошадей и принялись снова навьючивать на них поклажу. Лошади упрямились, потому что еще не успели отдохнуть.
– А не искупаться ли нам прямо сейчас, ночью? – предложил Чапа. – Утренним купаньем это не назовешь, но почему бы теперь не освежиться? Или вы продрогли до костей и совсем изголодались, и вам не до купанья?
Почему бы и нет? Каждый из них съел по вороне и решился нырнуть в холодную воду. Они радовались предстоящему купанью, ведь в резервации им не хватало даже воды для омовений.
Вместе с воином, который, несмотря на свою хромоту, шагал на удивление быстро, они спустились к реке. Мужчины и мальчики у них на глазах уже прыгали в ледяную воду, которая быстро неслась на стрежне. Мальчики отбросили одеяла, закутавшись в которые явились на реку, пробежали, поднимая брызги, до промытого посредине глубокого «желоба» и, как щуки, кинулись в ледяную воду. Саженками проплыли они немного вниз по течению, а потом снова вышли на берег. Вода стекала, искрясь, по их смазанным жиром телам. Они натерлись песком, чтобы очистить кожу, и снова завернулись в одеяла. Тепло закутанные, они побежали к тому дереву, возле которого расположилась их семья, и там вытерлись досуха. Монгшонгша приготовила им горшочек медвежьего жира, чтобы после купанья они могли как следует смазать себя. Они натянули леггины – совмещенные с гамашами не сшитые вместе штанины, которые соединялись на поясе, обернули себя набедренной повязкой, спереди и сзади пропускавшейся сквозь пояс, и обули подбитые мехом мокасины. Потом надели куртки мехом внутрь и уже ощутили, как горячая кровь их побежала по жилам, согревая все тело блаженным теплом. Шапки или шляпы им не понадобились. Даже в самые суровые зимы дакота обходились без головных уборов. Густые, смазанные жиром волосы хорошо защищали их от холода, снега и бурь. Лысых среди дакота не водилось, даже между столетними стариками.
Мать разрешила мальчикам выбрать среди вьючных лошадей, которые везли большой вигвам Черного Сокола и его пожитки, тех, что больше всего пришлись им по нраву. Хапеда вскочил на молодого рыжего коня, верхом на котором уже дважды выигрывал скачки на Конском ручье, а Часке взобрался на надежного пегого. Все приготовления завершились, начался ночной переход. Месяц на ущербе освещал уединенную лесную долину, и в самом его облике индейцам виделось что-то насмешливое и зловещее. Час за часом длился монотонный, утомительный путь.
Только около полудня решено было снова сделать привал. Солнце высоко стояло в небе, и тени деревьев отливали синеватым блеском. Хапеда Щеголь и Часке Увалень вместе с остальными спешились и сели на шкуру барибала. Всеми уважаемый воин Чотанка и двое молодых Воронов этой ночью успели сходить на охоту. Они добыли двух волков и енота. Добычу освежевали и поделили между всеми членами племени. Разводить огонь не решились, поэтому изголодавшиеся мужчины, женщины и дети ели сырое мясо, и оно казалось им необычайно вкусным. Хапеда сумел еще наловить рыбы и, посовещавшись со своим побратимом Часке, великодушно отдал половину Грозовому Облаку и Ящерке. Мальчики с радостью смотрели, как «молодые ворóны» наслаждаются свежей рыбой. Белочка Грозового Облака сбегала в лес в поисках пищи. Сейчас она снова сидела на плече у хозяйки, грызя орешек.
Приятно было заснуть под полуденным солнцем после двенадцатичасового перехода. Не так приятно было проснуться вечером, когда старшие стали трясти и будить. У Чотанки был припрятан кусок солонины, и он поделился мясом с мальчиками. Вкус у солонины был отвратительный. «От нее пахнет резервацией», – решил Хапеда.
– Я уже не могу поверить, что мы побывали в резервации, – сказал Часке, – и больше туда не вернусь. Ни за что. Лучше умереть.
– Хау, – согласился Хапеда.
Следующей ночью их путь пролегал по той же самой местности. Мальчики дремали, сидя в седле. С наступлением сумерек они встряхнулись, прищурились и окинули окрестности более внимательным взглядом. Хапеда заметил, что Часке тоже поднял голову, прислушиваясь к доносящимся издали звукам.