– Говори! – призвал вождя Хавандшита.
– Я уже сказал. На восьмую ночь мы снимемся с лагеря и пойдем дальше.
Шаман отразил этот вызов, в котором увидел посягательство на свою власть:
– Последнее слово не за тобой, мой юный сын Токей Ито. Право изречь его принадлежит духам. Мы остаемся!
Воинов испугала резкость этого спора. Их потрясла непримиримая решимость, с которой только что вернувшийся из плена вождь выступил против старого шамана. На лицах Чапы и Тобиаса читалась озабоченность судьбой Токей Ито. Старый Ворон выразил свое негодование поведением столь молодого человека, как военный вождь, высоко подняв брови. Четансапа, возможно, был поражен сильнее, чем хотел показать. До сих пор он ничего не знал о плане Токей Ито уйти на север за Миссури.
Обведя взглядом всех собравшихся, шаман еще раз с удовлетворением заметил, что все они не выказали никаких чувств и опустили глаза – за исключением вождя. Хавандшита мысленно принялся убеждать себя, что может быть доволен воздействием своих речей, и не упустил возможности нанести еще один удар молодому вождю, осмелившемуся ему возражать:
– Ты долго пробыл вдали от нас, Токей Ито, и ты хорошо знаешь вачичун. Но ты не ведаешь всех тайн Большой Медведицы. А потому замолчи и подумай!
На это Токей Ито более ничего не отвечал. Однако он выдержал взгляд шамана, и все уловили ход его мыслей: Токей Ито полагал, что Хавандшита не вправе вторгаться в сферу решений военного вождя и что воины должны повиноваться тому, кому присягнули на верность, разделив с ним трубку войны.
Шаман повернулся и хотел было уйти. Старый Ворон проводил его: с шаманом он обращался почтительно, благоговея перед его волшебной силой, а с молодым вождем – подчеркнуто сдержанно. Те, кто поначалу еще оставался с Токей Ито, постепенно тоже стали расходиться.
– Не надо было нам перебираться в это место, – сказал Чапа, последний, кто вместе с Тобиасом еще не покинул Токей Ито. – Родина манит нас слишком сильно. Может быть, перед уходом надо было основательнее все обсудить. Мы слишком поспешно бежали.
– Нет. Мы поступили правильно. А вот ваш шаман никуда не годится, – взволнованно произнес Тобиас.
Сначала Токей Ито одобрительно взглянул на делавара. Но потом в нем заговорила племенная гордость, к которой примешивались также смутные сомнения в том, какими мотивами руководствуется делавар, и он сказал:
– По рождению ты не дакота.
Тобиас вздрогнул, почувствовав себя глубоко оскорбленным.
Беседу Мужей Совета никто не подслушивал; на всем ее протяжении остальные держались на почтительном расстоянии. Хапеда и Часке тоже не подозревали о разногласиях среди вождей и старейшин. Они были очень довольны. Они предвкушали спокойный сон и обильную охотничью добычу, которая ждет их в этих лесах. Они предвкушали, как побегут к реке, у которой Токей Ито некогда еще мальчиком одурачил мальчика Шонку, предвкушали, как, сделавшись побратимами, будут жить в одном вигваме.
Шатер вождя надлежало вновь поставить на прежнем месте. Для него уже были заготовлены жерди.
Женщины и девушки принялись ставить вигвамы. Чтобы установить и обустроить на ночлег все восемь шатров, требовалось время, и мальчики до сна решили еще отправиться на разведку. Их внимание привлекла особенно высокая сосна. С ее верхушки наверняка открывался широкий обзор. Дойдя до дерева, они поняли, что на нем уже успел укрыться еще один разведчик. Но их это не обескуражило, они могли взобраться к нему. Подпрыгнув, они ловко уцепились за толстые нижние ветви, а потом полезли дальше. Вдруг сверху раздался резкий предупредительный свист, и они тотчас же неподвижно замерли на ветвях. Они подняли головы, с вопросительным видом ища глазами дозорного на вершине, и узнали в нем младшего Ворона. Тот, прижавшись животом к колеблющейся ветви и спустив вниз одну ногу, расположился высоко-высоко на дереве. В своих светлых кожаных леггинах и в белой волчьей шкуре, натянутой на спину, он и сам почти сливался с заснеженной древесной ветвью.
Мальчики взглядом спросили, не спуститься ли им наземь. Но Ворон этого не потребовал. Поэтому они угнездились там, куда добрались, и стали рассматривать окрестности. С дерева они хорошо различали уходящий ввысь лесистый склон и заснеженную прерию, простирающуюся к югу за речной долиной. Над их головами раскричалась стая ворон. Их что-то спугнуло на вершине горы, и мальчики попытались разглядеть, что заставило птиц взлететь в воздух. Наблюдатель, обосновавшийся над ними, опять свистнул, на сей раз совсем тихо, и они проследили взглядом, куда именно он указывает. Во взмахе его руки чувствовалось нетерпение, словно он хотел сказать: «Вы что же, по-прежнему ничего не видите, бестолочи? Вы что, заснули?»