Что ж, теперь все было понятно. Это просто вода. Рокот доносился слева, оттуда, где подземный водопад обрушивался с высоты в неизмеримые глубины.
Что же им теперь делать? Вернуться к входу в пещеру? Или остаться здесь? Или двинуться дальше?
– Идем! – крикнул Хапеда в самое ухо Часке.
Мальчики снова взялись за руки и осторожно вошли в ручей, борясь с его сильным течением. На противоположном берегу пол пещеры стал подниматься, и безрассудным смельчакам пришлось взбираться наверх. Теперь они поневоле расцепили руки, ведь, чтобы двигаться вперед, им надо было хвататься за выступы и неровности горного склона. Мрачному проходу, казалось, конца не будет. Куда он ведет? Долго ли им еще идти по темному коридору?
Наконец склон сделался более пологим, продвигаться вперед стало легче. Мальчики удалились от подземного ручья, и теперь его гул уже не затоплял все вокруг. Часке споткнулся и упал, и Хапеда тотчас же бросился ему на помощь. В этом не было необходимости, ведь его названый брат и сам поднялся на ноги. Однако, во время этой заминки окликнув друг друга по имени, Хапеда и Часке поняли, что голоса их снова зазвучали отчетливо и звонко. Это означало, что пещера стала шире и выше.
Как только они начинали на ощупь искать дорогу, шаркая ногами, то могли расслышать даже собственные шаги, а журчание воды снова превратилось в далекую музыку. Они уже углубились далеко в недра горы, но насколько именно? Этого они и сами не знали. Пробираясь на ощупь вдоль стены, они и не заметили, как оказались в огромном пещерном зале. Обойдя его кругом, они обнаружили три коридора, выходящих в этот зал. Замкнув круг, они снова вернулись к первому входу, который узнали по некоторым выпуклостям и неровностям.
– Мы останемся здесь, – негромко объявил Хапеда. – Здесь, где наш коридор выходит в большую пещеру. Она непременно пройдет здесь, если захочет выбраться наружу.
– Да.
Мальчики сели на землю.
В тишине и во мраке им снова сделалось как-то не по себе. Взбираться в гору и обследовать пещеры оказалось легче, чем просто сидеть без движения и ждать.
– А если она не придет? – спросил Часке.
Хапеда ничего на это не ответил.
Потянулись томительные часы ожидания. Хапеде уже казалось, что Часке был прав. А если она не придет? Может быть, сейчас глубокая ночь, а может быть, ее уже сменил день, но здесь, в сердце горы, времена суток были неразличимы.
Хапеда постепенно свыкался с мыслью, что их самопожертвование оказалось напрасным. Он настолько проникся этой мыслью, что, заслышав незнакомый звук, испуганно вздрогнул, будто его схватила вражеская рука. Или он все же обманулся?
Он прислушался и почувствовал, как Часке кладет ему руку на плечо.
– Это она.
Мальчики поднялись на ноги, заслонив собой отверстие того прохода, который вел наружу. Здесь надо было задержать ее любой ценой.
Хапеда ощутил, как у Часке тоже похолодела рука.
Вдали от большого пещерного зала, в одном из пронизывающих гору проходов послышались негромкие, тяжелые, шаркающие шаги, и мальчики тотчас узнали неторопливую поступь огромных, с голыми подошвами, медвежьих лап. Медленно-медленно шаги приближались. Вот на мгновение все стихло. А потом вновь донесся зловещий шорох: зверь, подволакивая лапы, оскальзываясь на влажном, шершавом камне, двинулся им навстречу.
Любые сомнения исчезли: это была она.
Мальчики замерли, не шевелясь.
Пока Хапеда и Часке добровольно подвергались тяжким испытаниям в сердце горы, чтобы спасти вождя, в подлунном мире над индейской деревней сгустились сумерки.
В глубине вигвама вождя сидел со своими друзьями юности, Чапой и Четансапой, Токей Ито. Он честно рассказал им, что поклялся совершить в предстоящую седьмую ночь. Он преисполнился решимости без оружия проникнуть в сердце горы. Свое слово, данное шаману, он полагал нерушимым.
Вождь извлек из волос и положил наземь три орлиных пера. Снял он и ожерелье из медвежьих когтей, обнажив скрывавшиеся на груди под подвесками глубокие старые шрамы. Теперь на нем остался один пояс. Слева от него лежал заранее приготовленный факел. Он сидел, держась прямо, не глядя на своих друзей.
Ни Чапа, ни Четансапа не в силах были произнести ни слова.
Но тут Токей Ито заговорил сам: