– Я навлек на вас новые опасности и разжег пламя нового раздора.
Четансапа и Чапа, не привыкшие к тому, чтобы вождь признавался в усталости и покорности судьбе, боролись с волнением.
– Ты же воин, Токей Ито, – промолвил Четансапа, – не падай духом! Не теряй мужества!
– Мужества умереть мне всегда достанет. А вот жить иногда труднее.
– Токей Ито, почему ты тотчас же всецело не доверился мне?
– Потому что прежде ты тоже не тотчас же и не всецело доверился мне. Солнце клонится к закату. Помолчим, пока не станет темно. Потом я уйду.
Более друзья не произнесли ни слова. Они знали, сколько перенес Токей Ито начиная с одиннадцати лет, с тех пор, как его отец отправился в изгнание, и знали, как он сражался. Но внезапно бремя сделалось непосильным даже для него, и произошло это в тот миг, когда дакота предстояло совершить великий подвиг и они нуждались в вожде более всего на свете. Чапа и Четансапа пребывали в растерянности. Боль за вождя и друга терзала их, но, храбрые воины, они были сейчас беспомощнее ребенка. С тайн горной пещеры некогда начались их несчастья, здесь же они, видимо, и завершатся.
Токей Ито поднялся, взял факел и вышел из вигвама. Никто в деревне не спал, ибо весть о жертвенном паломничестве вождя облетела индейский лагерь. Безмолвные, люди выстроились по обеим сторонам узкой деревенской улицы, образовав подобие коридора. Уинона беспокойно оглядывалась. Унчиды не было видно. За спинами дакота держался шаман. Тобиас не сводил с него враждебного взгляда.
Медленно, размеренным шагом, ни на кого не глядя, прошел вождь мимо своих родичей и друзей. В левой руке он сжимал незажженный факел. Чапа и Четансапа, тоже не сумев обменяться взглядом с вождем, опустили глаза.
Молодой вождь оставил позади вигвамы и соплеменников. Когда он понял, что за ним уже не наблюдают, лицо его еще более помрачнело, а поступь отяжелела. Он направился в пещеру тем же путем, что и прежде мальчики. Дойдя до того места, где они, сидя рядом, обсуждали план действий, он застыл как вкопанный.
Из-за дерева навстречу ему вышла Унчида. Токей Ито попытался было избежать разговора с нею и двинуться дальше, но Унчида просто преградила ему дорогу.
Тогда из уважения к бабушке он остановился.
– Токей Ито, сын мой.
Вождь не отвечал, но стал ждать, не выказывая нетерпения, как требовал обычай.
– Токей Ито, ты видишь следы мальчиков?
Молчание Токей Ито свидетельствовало, что он не ожидал этого вопроса.
– Да, – наконец откликнулся он.
– Хапеда и Часке, опередив тебя, отправились в сердце горы, чтобы пожертвовать собой. Они хотят умереть, чтобы спасти тебя!
Токей Ито вскинул голову. Безмолвным кивком он поблагодарил бабушку и что есть силы бросился вверх по склону.
Тем временем в пещере мальчики по-прежнему не тронулись с места. Шаркающие шаги, доносившиеся до них чуть раньше, снова стихли, а потом тьму огласило тихое, глухое, грозное ворчание. Мальчикам показалось, что оно прозвучало глубже и раскатистее, чем то, что издавали мужчины, подражая во время ритуальной пляски опасному медведю гризли. Широко раскрыв глаза, братья отчаянно вглядывались во мрак, но ничего не могли рассмотреть. Мальчики различили только еще один шорох, происхождение которого не могли себе объяснить. Им почудилось, будто кто-то, спотыкаясь, бродит вокруг пещеры.
И тут раздался звук, словно некое огромное существо поскользнулось, – поскользнулось и шлепнулось. Он донесся с противоположной стороны пещерного зала, оттуда, где виднелся вход в подземный коридор.
Послышалось ворчание, оно разнеслось под пещерными сводами пугающим, жутким, долго не смолкающим эхом. Гигантские лапы медленно зашаркали дальше. Когти царапали пещерный пол.
Мальчики многое знали о медведе. Нападая на врага, медведь полагался на свои могучие лапы. Он подминал жертву под себя или заламывал, давил и душил, а если она пыталась спастись бегством, наносил ей удары лапами, пронзая тело до костей смертоносными когтями и срывая куски плоти. Челюсти у него были сильные.
Хапеда на миг закрыл глаза, чтобы собраться с мыслями. Он ни за что не должен был сейчас потерять сознание, ибо считал это трусостью. Ему надлежало стойко выдержать все до конца. Рука его, сжимавшая руку Часке, онемела.
Казалось, чудовище замерло; шорох, производимый его лапами, умолк. Оно почуяло мальчиков и злобно, угрожающе зарычало. По тому, как высоко над полом пещеры разнесся этот звук, мальчики поняли, что зверь огромен. Он был выше их, хотя еще стоял на четырех лапах и пока не поднялся во весь рост.