Хапеда и Часке пошевелились. Только теперь в мерцающем свете факела они увидели, что у Большой Медведицы красивый, чуть курчавящийся мех, отливающий разными оттенками бурого, от более светлого до более темного, совсем не похожий на те, что до сих пор приходилось им видеть. Его так и хотелось погладить.
Медведица перестала вылизывать детеныша. Склонив голову к плечу, она поглядела на вождя, а он тем временем вновь стал издавать тихое, напоминающее медвежье рычанье. Могучий зверь заворочался и попытался встать, но не сумел. Напрасно упиралась Медведица в пол сильными лапами, последним усилием царапая когтями влажную землю. Из пасти у нее побежала алая струйка.
Вождь встал на ноги и подошел к зверю, а тот не выказывал страха. Подчинив Медведицу своей воле и обнаружив при этом столь глубокое знание медвежьей природы и медвежьего нрава, каким не мог похвастаться ни один бледнолицый и лишь немногие краснокожие, он победил ее, не причинив ей вреда. Он опустился рядом с ней на корточки, и Медведица прижалась к нему, доверившись ему как другу. Мальчики заметили, как вождь прислонился к одному из растущих из земли камней, чтобы Медведица его не опрокинула.
Медвежонок неуклюже заковылял вокруг матери, с плачем требуя молока. Мать содрогнулась и чуть приподнялась, а потом снова оттолкнула свое дитя. Взяв его зубами, она подвинула его к человеку, понимающему ее язык.
Из пасти у нее снова хлынула кровь. Она бросила на человека последний, прощальный взгляд, ее маленькие медвежьи глазки закатились, грозные лапы вытянулись, и все ее могучее тело бессильно завалилось набок.
Большая Медведица умерла.
Мальчики боялись перевести дух. Вождь тоже не шевелился, и они заметили, как он побледнел.
Только после долгого торжественного молчания Хапеда и Часке беззвучно поднялись и бесшумно подкрались поближе к мертвому зверю. Они опустились на каменный пол озаряемой призрачным светом пещеры несколько поодаль, выказывая тем самым почтение к покойной Медведице. Даже теперь, когда зверь безжизненно распростерся на земле, его исполинские размеры и чудовищные лапы внушали им страх.
Вождь встал и провел рукой по мягкой шкуре огромного зверя, нащупав многочисленные места на боку, на спине и на груди, где запеклась кровь.
– В нее выпустили пятнадцать пуль, – произнес он потом негромко, словно совершая торжественную тризну. – Это дело рук золотоискателей. – Он выпрямился во весь рост и указал на темный проем в противоположной стене пещерного зала, откуда вышла Медведица с детенышем. – Там тоже пролегают многочисленные пещерные ходы, по ним можно выйти на северный склон пещеры. На севере и живут те, кто ищет золото. Они стреляли в нее, и она вернулась в сердце своей горы, чтобы спасти медвежонка.
Детеныш ползал по мертвой матери.
Вождь извлек откуда-то свою трубку. С помощью палочки-кресала и трута из трухлявого дерева он добыл огонь трением и зажег табак. Сначала он преподнес трубку небу и земле, а потом закурил сам, как требует обычай, совершив священнодействие. Докурив, он снова встретился глазами с мальчиками. Исхудалое лицо его мгновенно ожесточилось, губы сжались тонкой чертой, на щеках заиграли желваки.
– Вы хотели пожертвовать собой ради меня?
Кровь бросилась мальчикам в лицо. Они не решались взглянуть вождю в глаза. Как мог Токей Ито узнать их тайну?
Они не проронили ни слова, но их молчание красноречивее всяких слов сказало «да».
Токей Ито поднялся на ноги, и мальчики тотчас встали тоже. Жестом он подозвал их, и они подошли к нему, чтобы дотронуться до мертвой Медведицы.
Вождь не сводил с мальчиков глаз. Каждому из них казалось, что Токей Ито смотрит именно на него.
– Вы поступили как мужчины, Хапеда и Часке. Вы сделали больше, чем по силам многим мужчинам. Поэтому и я доверю вам больше, чем доверил даже мужчинам.
Токей Ито вместе с мальчиками опустился на землю рядом с мертвой Медведицей. Он подманил медвежонка и взял барахтающегося и царапающегося детеныша на руки.
– Здесь, в этой пещере, – промолвил он, – берет начало наше племя, прародительницей которого была Большая Медведица, и здесь ему приходит конец. Мы, изгнанники, оплакиваем здесь мертвую. Но, погибая, наша прародительница оставила нам свое дитя, и в нем жизнь продолжается. Вы меня понимаете?