Драгун так увлекся разговором, что придержал своего коня, а теперь дал ему шенкелей и пустил в сторону лагеря. Четансапа хотел отделаться от него, надеясь, что следовать за драгуном ему не придется, однако тот не отставал. Он шлепнул клячу по крупу, и та потрусила за ним, а Четансапа не решился воспротивиться. К тому же, пожалуй, для начала стоило покрутиться в лагере да выведать, где разместили лошадей.
Дакота уже заметил, что отряд воспользовался загоном, который построили для своих коней черноногие. Черный Сокол гадал, зачем сиксики, видимо ценой немалых усилий, возвели такую крепкую изгородь. Может быть, такой забор они построили, осознавая, что вторглись в чужие охотничьи угодья, и опасаясь, что у них украдут коней.
Загон, рассчитанный примерно на двадцать мустангов, был возведен весьма просторным, и потому в нем можно было разместить намного больше лошадей. Большинство драгун уже поставили сюда своих коней. Проход в изгороди помещался с южной стороны, так что Четансапа и оба его спутника, никуда не сворачивая, въехали в загон последними. В нескольких метрах от изгороди стоял Энтони Роуч, держа в руке хлыст для верховой езды.
Внимание капитана привлекли трое всадников, которые как раз спешивались, чтобы отвести коней в загон.
– Эй, вы, там!
Четансапа и драгуны насторожились.
– Да-да, это я тебе говорю, краснокожий в цилиндре! А ну, иди сюда, да побыстрее!
Дакота повиновался. Подводя свою клячу к командиру, он украдкой осматривался, втайне соображая, как лучше обратиться в бегство.
Роуч поджидал его, расставив ноги, с недовольным видом оглядел с головы до пят. Когда взгляд офицера задержался на его штанах, которые были Четансапе коротки, дакота ощутил примерно то же, что чувствует рак в горшке, когда вода закипает.
– Эй, ты, расфуфыренный фазан! Где это ты отсиживался во время боя? Говори быстро!
Черный Сокол хранил молчание.
– А ну, сними сей же час свой идиотский цилиндр и посмотри на меня!
Но не успел Четансапа исполнить приказание, как Роуч уже вмешался сам и сорвал с мнимого Генерала роскошную шляпу. Дакота опустил голову как можно ниже, чтобы надежнее спрятать лицо, и без того плохо различимое в темноте.
– Ого! Вот он стоит, ни дать ни взять воплощение раскаяния! Жалкий трус, и ничего более! У меня соглядатаев везде хватает! Ты меня еще узнаешь, глупый мальчишка! Едет в хвосте, как клоун в цирке, а раз в кои-то веки когда поднимает винтовку и стреляет, то целится не в кого-нибудь, а прямо в своего вождя, Шонку. Вот слабоумный юнец! Эй, ты! Слышишь меня?
– Хау, я услышал слова великого белого человека, – произнес Четансапа тихо, чтобы Роуч не заметил его непривычного говора.
– Избавь меня от многословных оправданий! Я и сам знаю, кто я такой, а еще знаю, что ты трусливый и ленивый тупица! И не воображай, будто своей лестью ты от меня хоть чего-нибудь добьешься! Если не хотел сражаться, будешь теперь стоять на часах, понятно? А в следующий раз тебя ждет порка! Будешь стеречь лошадей; зрение и слух у тебя есть, и даже острые, а мозги тебе для этого не потребуются, так что давай, вперед! Отведи свою жалкую кобылу в загон и становись по стойке «смирно»! На часах на весь остаток ночи! А компанию тебе составят двое из твоих краснокожих братьев.
– Хау, я заступаю на пост. Пусть только великий белый человек отдаст мне сначала мой цилиндр.
– Черт возьми, закрой уже рот, шут гороховый. Ты что, даже не подозреваешь, что обязан меня слушаться и оказывать мне уважение? Бездельник, тварь безмозглая! На, возьми – и убирайся вместе со своим цилиндром!
Четансапа попытался расправить цилиндр, пробитый насквозь ружейной пулей, без всякого почтения изрядно помятый капитаном и потому утративший положенную форму. Впервые в жизни держал он в руках подобный предмет. Кое-как придав высокой шляпе надлежащий вид, он осторожно надел ее, надвинул как можно ниже на лоб и, горделиво выступая, двинулся прочь. Вытянув шею, за ним пошла его кляча, которую он вел под уздцы.
Дакота впустил лошадь в загон и заложил вход жердями, служившими «шлагбаумом».
Роуч еще раз подошел к нему со стороны лагеря.
– Будь начеку, не вздумай спать, – наставлял он мнимого Татокано. – Враг близко, мы должны проявлять осторожность.
Четансапа придерживался того же мнения.
Командир удалился, и на какое-то время дакота оказался предоставлен самому себе. Свою караульную службу он начал с того, что обошел весь загон, пробираясь между лошадьми и внимательно их осматривая, насколько позволяла тьма. К его удивлению и немалой радости, белого коня капитана тоже поставили к остальным лошадям.