Когда Четансапа уже весьма продвинулся в своих приготовлениях, а лошади начали пастись или засыпать, явились двое дакота, которым назначено было вместе с ним караулить лошадей. Черный Сокол устроил все так, чтобы, когда они войдут, оказаться поблизости от вновь открытого входа в загон. Он притаился между лошадьми, так что вошедшие смогли заметить только его цилиндр. Один из них кратким возгласом приказал мнимому Татокано оставаться у входа, а они, мол, новые караульные, найдут себе другие места, где и станут на часах. Так они и поступили, и Четансапа один остался впереди, у входа в загон.
Он стал соображать, что делать дальше. Если бы он только знал, где сейчас затаился Шеф-де-Лу со своими людьми! Он был убежден, что кто-то из них в любом случае прячется сейчас неподалеку от конского табуна. Он должен был попробовать как-то связаться с ними. Мысленно он перебрал все условные сигналы, которые они обсуждали. Там, где он сейчас нес караул, более всего подходил собачий лай. В нем никто не мог усмотреть ничего странного; свора, принадлежавшая черноногим, еще не успокоилась. Четансапа прокрался между передними лошадьми и залаял как пес, который заблудился. Потом он залег у изгороди и стал прислушиваться.
Вскоре затявкал койот. Собаки черноногих откликнулись яростным лаем, но спустя недолгое время снова успокоились, так как койот замолчал. Четансапа предположил, что запах койота они тоже не могли почуять, ведь от этого койота, как надеялся Четансапа, исходил запах человека. Сделав невысокий прыжок прямо с места, Четансапа боком перемахнул через изгородь. Медленно зашагал он в ту сторону, откуда донеслось тявканье койота. При этом он вел себя так, словно заметил нечто подозрительное и хочет выяснить, что же это было. Если двое других караульных следили сейчас за ним, то могли только одобрить столь добросовестное исполнение обязанностей.
Отойдя от загона и скрывшись от глаз наблюдателей за небольшим холмом, он остановился. Он наклонился и поднял руки. Он вытащил огниво и высек искры, осветившие его изможденное лицо под полями цилиндра. Теперь друг, который подползет поближе, наверняка его узнает. Четансапа подождал, пока искры не потухнут, и снова спрятал огниво. Ему оставалось только следить, не пошевелится ли что-нибудь поблизости.
Он все рассчитал правильно. К нему подобрался какой-то человек и замер в двух метрах от него.
– Брат? – чуть слышно, одними губами, прошептал Четансапа.
– Шунктокетша! – столь же тихо откликнулся другой и подполз к самым ногам Черного Сокола. – Шунктокетша и еще четверо воинов.
Делавар и сам уже привык называть свое имя на языке дакота.
– Стою на часах у входа в загон, – прошептал в ответ Четансапа. – Пробирайся с моей стороны.
– Хау.
На том разговор и кончился.
Четансапа неспешно зашагал дальше, сделав крюк вокруг лагеря. Он медленно вернулся в загон и занял свое прежнее место между лошадьми у входа.
Вскоре лазутчики-дакота поползли по земле цепочкой, различить которую было под силу только опытному глазу Четансапы. Ружья они толкали перед собой. Они пробрались к лошадям под изгородью. Чтобы кони не встревожились, дакота предварительно натерлись особой ароматной травой. Черный Сокол дал своим друзьям последние наставления: «Обоих часовых убить. Шунктокетша пусть проберется вглубь загона. Потом угнать всех мустангов».
И тут с северо-востока донесся отчетливый топот копыт.
Четансапа мгновенно принялся вглядываться в прерию. Это после погони за черноногими возвращался со своими людьми Шонка. Мнимый Татокано у изгороди смотрел, как скачут прямо к нему изменники. Трое всадников вели в поводу трех лошадей, к которым были привязаны индейцы, либо лишившиеся чувств, либо убитые. Четансапа вовремя поднял жерди, загораживавшие въезд в загон, чтобы враги не успели рассмотреть его лицо, если он замешкается за этой работой. Потом он стал ждать, опять-таки скрываясь от слишком наблюдательных глаз за лошадиными крупами. Всадники спешились. Шонка и оба его спутника отвязали и положили наземь троих убитых полицейских-дакота, а лошадей поставили в загон.
Человек в цилиндре снова заложил вход жердями, когда его враги уже направились к палаткам. Убитых они унесли с собой.
Как только вражеские разведчики исчезли в палаточном лагере, Четансапа снова поднял жерди. Пора было угонять коней. На востоке уже забрезжил на горизонте рассвет, осветив ночное небо, а мерцание звезд слегка побледнело.