Четансапа подал сигнал к отступлению. Его воины подскакали к нему.
– Вы не поймали моего Белого? – невзначай спросил он.
– Твоего Белого?
– Выходит, вы его не поймали! – Четансапа был рад, что в темноте не может различить их выражение лица. – Переправляемся через реку и скачем к Токей Ито! – приказал он.
Если его спутники и удивились, то ничем этого не показали и не произнесли ни слова. Им предстояла долгая изматывающая скачка, и Четансапа повел свой маленький верховой отряд на север.
Люди и лошади промокли насквозь, да к тому же вспотели, и от них исходил едкий запах. Дождь хлестал и хлестал, ветер приносил с юга неприятный теплый и влажный воздух. Лошади терпеливо скакали галопом во мраке по бездорожью. Шум дождя почти заглушал стук лошадиных копыт. На минуту остановившись, воины издали расслышали странный звук, в котором различалось одновременно шипение и грохот.
Они поняли, что это значит. Это лед на реке Желтых Камней стал вскрываться. Чем ближе они подъезжали к реке, тем чаще сплошную пелену ливня прорывали зловещие звуки. Однако пока окрестности еще не огласил оглушительный гром, с которым приходят в движение льдины. У дакота еще оставалось время.
Постепенно луга пошли под уклон. Темп скачки на покатой, спускающейся к реке местности замедлился; лошади стали оскальзываться на мокрой траве. Всадники спешились и повели мустангов в поводу. Казалось, дождь ослабевает. Ветер задул сильнее, и на мгновение меж рваных туч сверкнули несколько звезд. Ниже, у ног всадников, уже замерцал тусклый свет. Ледяной поток блестел между кромешно черными берегами.
Маленький отряд доскакал до пологого берега и спустился на сбившиеся вместе льдины. Двигаться по ним было неудобно. Крупные льдины наползли друг на друга; они смерзлись, образовав какое-то безумное нагромождение глыб, комьев, пластов, углов и граней. На льду плескалась дождевая вода. Четансапа радовался каждому лунному лучу, на миг освещавшему коварный ледяной ландшафт. Он ступил на лед первым. Бобр, Шеф-де-Лу, Старый Ворон и оба его сына двинулись за ним, ведя в поводу лошадей. Под ледяной коркой творилось что-то страшное и зловещее, из-под ног индейцев доносился глухой рокот и бульканье; это волновались речные воды. А когда ледяной покров трескался, казалось, будто над ухом раздаются выстрелы. Лошади пугались; воины с трудом тащили их за собой. Полноводная река то и дело разражалась раскатистым рокотом из-под тающих льдин, то и дело слышался грохот и свист. Внезапно на людей и лошадей нахлынула волна. Ледяная поверхность словно ушла из-под ног, а потом вспучилась. Лошади испугались и стали на дыбы. Дакота с трудом удерживали их под уздцы. Чапа повис на поводу своего коня, пытаясь его обуздать, и Четансапа, помогая ему, тоже схватился за повод. Индейцы невольно почувствовали, что ведут чужих коней, захваченных в бою, а не собственных, хорошо знающих своих хозяев и выросших в прерии. Тощий Четансапа и его друг, спотыкаясь, лавировали между глыбами льда и скользящими лошадиными копытами. Они торопились пробраться вперед, но продвигались во мраке с испуганными лошадьми слишком медленно. Наконец они, кажется, пересекли стрежень. Потоки воды под ледяным покровом жадно клокотали, так и норовя взметнуться вверх. Четансапа тоже невольно оцепенел от ужаса, когда очередная трещина, с грохотом, похожим на выстрел, расколола лед у самых его ног. Вперед, только вперед, пока все они не провалились, пока их не раздавили льдины! Он с силой потянул за собой дрожащего коня Чапы. Конь обезумел от страха. То и дело поскальзываясь, то и дело спотыкаясь, то и дело падая на колени, продвигались люди и кони к противоположному берегу. Кромешно-черный северный берег представал их взорам спасением и самой жизнью, лишь бы выбраться из тускло мерцающего ада, увлекающего их в пучину своими влажными щупальцами.