– Прошу сына Горящей Воды проследовать за мной в мой шатер.
Вместе с черноногим Токей Ито вышел из вигвама, попросив сопровождать их только Четансапу и делавара.
Когда воины переступили порог его шатра, Токей Ито велел Уиноне и Унчиде поднять стены, иначе в вигваме было бы совершенно темно, ведь разжигать огонь дакота опасались. Теперь внутренность шатра освещала луна, и четверо мужчин, усевшись друг против друга, могли различить один другого. Токей Ито принялся ждать. Он видел, как Четансапа и Горный Гром меряют друг друга взглядом. Голова Четансапы, изуродованная шрамами, казалось в ночном свете еще меньше и уже, а черты – еще резче. Изможденное лицо Горного Грома нельзя было назвать ни правильным, ни красивым, однако оно было совершенно неповторимым, а благородный лоб свидетельствовал о тонком и проницательном уме.
– Если Горный Гром хочет спросить о чем-то, пусть спрашивает, – нарушил молчание вождь дакота. – Я отвечу ему.
Когда Токей Ито обратился к нему, черноногий устремил на вождя взгляд.
– Я рад вновь видеть тебя, брат мой, – произнес он. – Наши мужчины неустанно превозносят твои подвиги и украдкой перешептываются о тайнах, которыми окружена твоя жизнь. А я вижу также, что Рогатый Камень, сын Маттотаупы, вновь вернулся в вигвамы дакота.
Горный Гром говорил совершенно спокойно, однако в последней произнесенной им фразе Токей Ито уловил скрытый упрек. Четыре лета тому назад черноногий знал наверняка, что Маттотаупа и его сын изгнаны из племени. Вероятно, он решил, что Токей Ито предал дело своего отца, чтобы вернуться в стан дакота.
Пока Токей Ито медлил с ответом, мысленно подыскивал нужные слова, в вигвам вбежал Охитика и улегся на одеяла между хозяином и его побратимом. Насторожив уши, поглядел он на черноногого, который подозвал его негромким свистом.
– Ты его не забыл? – спросил Токей Ито.
– Конечно нет. – Черноногий, который вновь мог владеть правой рукой, погладил волкодава по черной шерсти. – Когда я подарил его тебе, он был такой маленький, что едва успел впервые попробовать на вкус мясо.
– Так все и было. С тех пор он вырос, набрался сил и стал сражаться за меня. Глядя на него, я каждый раз вспоминал Горного Грома.
– Я тоже часто тебя вспоминал, – сказал Горный Гром, положив руку на спину пса.
Токей Ито произнес, устремив взор в ночной мрак:
– Многое случилось с тех пор, брат мой, о чем ты и не слышал. Маттотаупы нет в живых.
– Что ты говоришь? Он погиб от руки врага?
– Его убил тот, кого называют Красным Лисом.
– Красный Лис? Но в наших вигвамах Маттотаупа величал его своим братом.
– Да, все так.
Черноногий не решался задавать Токей Ито вопросы. Молча глядел он на своего брата.
– Я сын изменника, – медленно произнес вождь. – Маттотаупу обвиняли вовсе не напрасно.
Услышав эту весть, Черноногий какое-то время молчал.
– Твой отец не догадывался, что совершил предательство. Он был храбр и правдив. Наверное, его околдовали волшебными чарами.
– Да, теми чарами, что таятся на дне стакана священной воды; этой-то водой и опоил моего отца Красный Лис, перехитрив и опозорив великого, благородного воина. После его предательства к нам нагрянули бледнолицые. Они обманули, убили или изгнали мужчин дакота, их женщин и детей и в конце концов заперли нас в темнице, на клочке бесплодной земли. Я бежал оттуда с воинами Медвежьего племени. А Длинные Ножи гонятся за нами по пятам. Мы хотим уйти за Миссури.
– Тогда приходи в наши вигвамы; мой отец с радостью примет тебя. Да, именно так! – Горный Гром заговорил быстрее, и голос его выдавал теперь охватившее его волнение. – Возьми с собой наших женщин и детей, прошу тебя! Хорошо будет, если ты придешь к нам, ведь я… – Горный Гром осекся. – Я больше не могу вернуться к себе.
– Что случилось?
Черноногий не отвечал. Лицо его вновь ожесточилось, и он бросил взгляд на Четансапу.
Токей Ито тоже обернулся к своему воину:
– Ты возвратишь Горному Грому оружие?
Черный Сокол поднялся и направился к себе в вигвам за оружием, добытым в бою. Вернувшись, он сложил его у ног сиксика.
– Четансапа, сын Солнечного Дождя, просил меня сказать тебе, что хочет побрататься с тобой, – пояснил Токей Ито черноногому.
Сын вождя судорожным движением протянул было руку к оружию, которое утратил в бою, но тут же сжал пальцы, не посмев к нему притронуться.