– Наши враги близко, – продолжал Токей Ито, – и во главе их убийца Маттотаупы. Будем же опять побратимами?
– Да.
С этими словами сиксик не схватил, а поднял с земли оружие неторопливым, величественным жестом.
– Ты был прав, брат мой, когда сказал нашему шаману, что мы не должны вести междоусобные войны, хотя твоя смелость тогда едва не стоила тебе жизни.
– Хорошо, – заключил Токей Ито. – Топор войны зарыт, а трубка мира обойдет по очереди всех наших воинов. Черный Сокол одержал тройную победу. Он перехитрил Длинного Ножа Роуча, он показал мужчинам из племени черноногих, что воин из племени дакота умеет владеть оружием, а еще он теперь разделил мой образ мыслей и, примирившись с Горным Громом, обрел брата для всех нас. Последнее его деяние – величайшее, ибо, следуя его примеру, наши сыновья смогут начать новую жизнь. Мужчины дакота всегда будут с гордостью произносить имя Четансапы. А дух Старого Ворона будет умилостивлен. Пусть его кровь и кровь воина, из мести принесенного в жертву, станет последней, что пролилась между Медвежьим племенем и его братьями в прерии. Хау.
Воин безмолвно поблагодарил вождя.
Уинона принесла священную трубку, которую Токей Ито осторожно набил. Он зажег ее, и индейцы в совершенном молчании стали передавать ее друг другу. Четверо мужчин, куривших ее сейчас, происходили из трех различных племен, которые в прошлом, когда великая индейская земля еще не утратила свободу, славились своим могуществом и гордостью: делавары на берегу восходящего солнца, дакота в прериях закатного солнца, а сиксики в краях ночной бури.
Когда Уинона спрятала трубку мира, Горный Гром приступил к рассказу. Он оказался кратким.
– Вас изгнали из ваших охотничьих угодий, – сказал он, – а нас изгоняют из наших. Для нас, сиксиков, тоже отмерена бесплодная земля в резервации.
– И ваши вожди подчинятся? – спросил Токей Ито безучастно и холодно, словно речь шла о чужих племенах, о далеких странах и о превратностях судьбы, которые не касались дакота.
– Наши вожди, шаманы и старейшины советовали нам выбрать мир. Этот совет пришелся нам, молодым, не по вкусу. Поэтому я отправился на поиски других охотничьих угодий. Я решил, что прерии дакота опустели. Мы скакали там наперегонки, охотились на антилоп и лосей и странствовали, где нам заблагорассудится. Чем это кончилось… ты знаешь.
Эти известия поразили и опечалили Четансапу. Более не сдерживаясь, он пронзительно расхохотался, словно им внезапно овладело безумие:
– Мы, спасаясь от бледнолицых, бежим к вам, а вы, спасаясь от бледнолицых, бежите к нам. Мы превратились в жалких, трусливых глупцов! Я говорил тебе это еще у Черных холмов, Токей Ито!
– Хау, ты и вправду так говорил.
Вождь долго безмолвствовал, предаваясь размышлениям, а потом продолжал:
– Ты дал мне дурной совет, что тогда, что сейчас.
– А ты знаешь лучший выход?
– Да. Мы купим землю. Ты еще не забыл, Четансапа, о чем мы говорили в моем вигваме в ту ночь, когда Монито и Красный Лис вымогали у меня золото? Теперь настала пора обменять это золото на землю. Я сын Маттотаупы.
– Мы купим столько земли, что сможем там охотиться?
– Нет, но достаточно, чтобы разводить там пестрых бизонов и выращивать плоды земли.
– Как женщины и вачичун?
– Как наши пращуры, которые выращивали на плодородной земле кукурузу и табак.
– Мой отец Солнечный Дождь был охотником на бизонов и воином, и я пошел по его стопам. А Хавандшита знает о твоих намерениях?
– Нет.
– Тогда берегись его. Он никогда не был тебе другом.
– Зато ты, Четансапа, мне друг. И всегда будешь мне другом.
Обсудив все хоть сколько-нибудь важное, они завершили разговор.
– Мы выступаем в полночь, – объявил вождь своим воинам, – а до тех пор еще отдохнем.
Гости ушли.
Токей Ито и Горный Гром улеглись на одеяла и шкуры. Не упоминая об этом вслух, оба вспомнили, как мальчиками часто спали в одном вигваме. Пришел Охитика и лизнул гостю руку, а потом свернулся клубком в головах у хозяина.
Стены шатра опускать не стали. Ветер над холмами задул сильнее. Широкая река ревела и рокотала лунной ночью, а ломающийся лед тускло поблескивал, заливаемый грязной водой, выплескивающейся из трещин между отдельными льдинами. Отпрянув от берега, лошади перешли поближе к вигвамам. Из полумрака появились люди, безмолвные, с опущенными головами. Это были сыновья Старого Ворона, похоронившие своего отца. Ситопанаки и Птица-Пересмешница у шатров бдели у тела убитого мальчика, завернутого в одеяло. К ним присоединились Уинона и Унчида. Вместе они затянули погребальный плач, но их горестную песнь не могли услышать враги. Скорбящие женщины едва шевелили губами. Уинона обняла Ситопанаки за плечи. Девушки познакомились на том великом празднике, когда Токей Ито и Горный Гром вместе исполнили солнечный танец, принеся жертву великому светилу. Обе они тогда боялись за жизнь Токей Ито, который, совершая обряд, должен был подвергнуться тяжелейшим испытаниям. Теперь, во дни горя и лишений, сестры вождей и побратимов встретились снова и, не сговариваясь, ощутили свое родство.