Вскоре после полуночи, когда луна и звезды заметно сместились на небе, индейский лагерь исчез.
Направляясь далеко-далеко на северо-запад, зашагали вьючные лошади и мулы, один за другим, выстроенные длинной колонной. Женщины и дети ехали верхом, а перед ними тянулись по земле скрещенные концы импровизированных волок – жердей от вигвамов, которые нагрузили корзинами и узлами с нехитрым скарбом. В голове колонны, то отъезжая, то снова приближаясь, кружили воины на мустангах, а в хвосте трусила свора собак. Лошадей у дакота снова прибавилось, и ноша им теперь досталась куда легче, чем прежде; они быстро шагали по поросшим травой долинам. С холмов раздавались крики сов и тявканье койотов: это разведчики, подражавшие птицам и животным, давали знать соплеменникам, что путь пока свободен.
«Вы не должны умереть!»
Южный ветер дул всю ночь. Он доносил до детей прерии запах тающих снегов с горных вершин и тяжелый аромат затопленных лугов. На небе сгустились облака, но взошла луна и разогнала клочья мрака. Далекий и яркий засиял над головами дакота Млечный Путь.
Когда луна потускнела и воцарились предрассветные сумерки, ветер стих. Воздух словно замер над равниной, ничто не шелохнулось, птицы смолкли. На востоке стал подниматься из-за горизонта сверкающий раскаленный шар солнца. Индейский поезд остановился, и Хавандшита у всех на глазах воздел кверху священную трубку. В утренней тишине гулко разнеслись слова его молитвы, те самые, что повторяли мужчины племени дакота с каждым восходом солнца: «Благодарим тебя, Священная Тайна, за то, что Ты вела нас, и молим Тебя и дальше вести нас и даровать нам мир и пропитание».
Затем он опустил священную трубку.
Мужчины и женщины спешились, чтобы немного отдохнуть. Лошади, у которых сквозь зимнюю шкуру проглядывали ребра, тотчас принялись пастись. Дакота начали передавать друг другу бурдюки с водой; женщины и дети откусили по кусочку мяса и стали долго и медленно его пережевывать. Запасы истощались, и больше не приходилось рассчитывать на какую-то еду до самого вечера.
Тут сцепились два черных, как вороново крыло, волкодава, Охитика и вожак своры, которая прибилась к поезду вместе с захваченными в плен сиксиками. Женщины подумали было, что они не поделили кость. Увидев, что псы снова и снова набрасываются друг на друга, Грозовое Облако хотела разогнать их кнутом, но Уинона остановила ее, положив ей руку на плечо. «Пусть дерутся, – сказала она, – это братья, они должны договориться сами».
Индейский поезд отдыхал в луговой долине, словно длинная змея, греющаяся на утреннем солнце. Но вот он вновь пришел в движение. Воины подъехали шагом и выстроились с правой стороны обоза в колонну позади вождя. Кони стали один за другим, точно держа равнение на впереди стоящего. Поезд начал спускаться с холмов на равнину, и никто не знал, когда могут появиться вражеские отряды и заставить дакота принять бой.
Собачья свора двинулась вслед за всадниками. Покрытые ранами, но настроенные вполне миролюбиво, трусили во главе ее два вожака, причем Охитика бежал первым.
С вершины расположенного впереди холма вновь раздался условленный крик разведчика, подтверждавший, что путь свободен. Тогда Токей Ито обогнул последний холм, и перед дакота открылся вид на равнину.
Воины поневоле прищурились, ведь теперь их непрерывно ослепляло яркое солнце. Появления врагов можно было ожидать с востока. Разведчики ускакали галопом. Во главе их стоял Шеф-де-Лу.
Индейская колонна двигалась дальше и дальше по притихшей равнине. Токей Ито внимательно прислушивался и присматривался.
Около полудня он заметил, как впереди качнулись травы: что-то приближалось к индейскому обозу. Это был Шеф-де-Лу. Хапеда уже скакал навстречу к возвратившемуся разведчику и подвел ему его пегого жеребца; делавар вскочил на коня, подъехал к вождю и пустил коня шагом рядом с ним.