Молодой вождь замолчал. Он встал, повернулся и зашагал прочь. Часке смотрел ему вслед, борясь с подступающими слезами.
Молния расколола небеса и с грохотом вонзилась в землю, на мгновение осветив тусклым блеском страшную желтоватую воду. Закричала и забила крыльями Гром-Птица. Вдалеке на берегу в свете молнии обозначилась фигура Токей Ито; он невозмутимо шагал вперед, не страшась ни молнии, ни грома.
Часке притянул Хапеду к себе. Сам он привалился к Черному Утесу и ощущал мокрую шкуру медвежонка, который, в свою очередь, прижался к нему. Ветер свистел и шелестел кустарником. Снова надо было ждать и ждать.
Пока измученный Часке засыпал на северном берегу Минисосе, уткнувшись в плечо Ихасапы, а Токей Ито отправлялся в обратный путь, на южном берегу великой реки Чапе Курчавые Волосы судьба уготовила зловещее и отвратительное испытание.
Воин этот не притаился на возвышенности, где окопалось большинство мужчин для отражения вражеских атак, а избрал своим форпостом защищенную от лунного света впадину на прибрежном склоне. Угрюмо и озабоченно наблюдал он за тем, как на небе собирается гроза, а в долине бушует полноводная река. К рокоту водного потока теперь добавился шум дождя. Чапа уже ничего не мог рассмотреть, но сквозь завывания ветра и стук дождевых капель до него донеслись ружейные залпы. На возвышенности разыгрался бой. Красный Лис воспользовался непроглядной тьмой, чтобы незаметно подкрасться со своими людьми к индейскому стану.
Совсем рядом тоже раздался выстрел, и пуля пролетела у Чапы над головой, задев волосы. «Нет, лисенок, рано радуешься, – мысленно произнес он, – скальп Бобра прирос прочно, так просто не оторвешь». Чапа схватил лук и принялся осыпать врагов костяными стрелами с неплотно насаженными зазубренными наконечниками. Он выбрался из укрытия и, защищенный стеной дождя, стал метаться по склону, перепрыгивая с одного места на другое; пусть враги подумают, будто эту местность обороняет многочисленный отряд. В ответ с расстояния в пятьдесят – сто метров в него полетели стрелы, но ни одна из них не попала в Бобра. Когда дождь стих, стрел у него почти не осталось. Но и врагам, по-видимому, хватило. Хитрый Бобр с осторожностью вернулся в свою прибрежную впадину. Он обнаружил, что она по-прежнему пуста, и залег в ней.
Как только дождь совсем перестал и круглая луна вновь осветила прерию, Бобр принялся с напряженным вниманием осматривать окрестности.
Вот… Но нет, не может быть, это невозможно! Бобр схватился за голову, желая убедиться, что не спит и не видит сны.
В нескольких корпусах лошади от него на траве сидел какой-то юнец. Он до смешного походил на Татокано, лишившегося генеральского мундира. Скрестив ноги, расположился молодой человек на земле; капли дождя скатывались у него с волос, фатовски ухоженных и разделенных на пробор, и со смазанной жиром кожи. С дурацким видом озирал он освещаемую луной местность.
Имел ли этот шут гороховый при себе оружие? По-видимому, ружья или лука у него не было, а вот нож и топор за поясом виднелись.
Более ничего подозрительного поблизости ни на открытой, мокрой от дождя лужайке, ни на отвесно обрывающемся берегу он не заметил. Молодые воины, окопавшиеся далеко от него, не издавали ни звука. Может быть, они тоже разглядели этого «франта»?
Бобр решил выяснить, в чем тут дело. Он тихо подкрался поближе, желая напасть на жертву со спины. Он полз на четвереньках, прижимаясь к земле и толкая перед собой ружье. Пока он вот так подкрадывался к неприятелю по всем правилам военного искусства, ему было одновременно и смешно и жутковато.
Бобр достиг своей цели и теперь залег за спиной у юнца так близко, что мог без труда дотронуться до него рукой. Может быть, всю эту сцену наблюдают враги, которые затаились где-нибудь поблизости и которым он выдаст себя любым своим жестом или движением, что бы он ни предпринял? Однако он не мог просто так уползти назад, не тронув тщеславного Лося. Скрытый спиной юнца, Бобр слегка приподнялся над травой, обхватил ничего не подозревающего Татокано за шею и даже не повалил, а медленно уложил его на землю. Жертва не стала сопротивляться. Юнец не бил ногами, не пытался дотянуться до оружия, а, повинуясь увлекающей его вниз вражеской руке, просто лег на траву и внимательно уставился на Бобра.