День уже клонился к вечеру. Стемнело, загорелась первая звезда.
Токей Ито! Его имя снова ожило!
– Токей Ито должен вернуться! – воскликнул Часке с пылающими щеками, еще не уняв дрожь, охватившую его под впечатлением от бизоньей пляски. – Мы должны подать нашему вождю знак, который можно рассмотреть с Минисосе! Токей Ито должен узнать, что мы здесь, должен узнать, что вырвались на свободу!
– Хау!
Хапеда вскочил на ноги, Часке вслед за ним, и оба они бросились через ручей, к отцу. Четансапу утомила бизонья пляска, в которой он кружился несколько часов; его сменил другой воин, и теперь Черный Сокол стоял вместе с Чапой у своего вигвама.
– Мы должны подать знак Токей Ито, – сказали ему сыновья Хапеда и Часке, как только он позволил им заговорить.
Четансапа не спешил сказать «да» или «нет». Со дня удивительных событий в Черных холмах Медвежьи Братья и сами сделались причастны тайне. От их слов нельзя было просто отмахнуться. Воин поглядел на берег ручья, где возился медвежонок. Ситопанаки и Уинона как раз принесли ему поесть.
– Хорошо, – решил Четансапа. – Пусть все, кто не исполнял бизонью пляску, соберутся и зажгут большой костер, который можно увидеть с другого берега Минисосе. Наш вождь находится в кольце врагов. Он должен узнать, что мы перешли границу и что он должен спастись и поспешить к нам, если… – Четансапа умолк. Он не хотел допустить даже мысли, что Токей Ито могли убить враги. – Так что приносите дрова, много дров! – приказал он.
Хапеда и Часке кинулись сзывать всех мальчиков из отряда Молодых Собак, а еще кликнули Грозовое Облако, ее подругу Ящерку и других девочек. Всем им поручили собрать и наломать хворост. Юноши из отряда Красных Оленей, который возглавлял Ихасапа, не сочли ниже своего достоинства им помочь. «Подадим знак Токей Ито!» – вот как звучал призыв, который их объединил.
Собирая хворост и валежник, подростки переходили ручей вброд, перепрыгивали через него, не боясь промочить ноги; никто уже не думал о том, к какому из двух «лагерей» принадлежит. В лесу застучали топоры: это рубили старые, засохшие стволы, тащили в костер крупные ветви. Узнав, в чем дело, Адамс, Томас и Тео тоже присоединились к индейцам. Адамс большим плотницким топором нарубил больше всех. Он сложил целую поленницу. Приготовив достаточно дров, Четансапа разжег костер, слабый ночной ветер раздул огонь, и вскоре пламя высоко взметнулось. Оно полыхало, могучее и неугасимое, словно одушевляясь радостью спасенных и призывая вождя. Желтые и алые языки пламени трепетали, изгоняя ночную тьму, дул ветер, волновался скот. В ручье отражались мерцающие блики света.
Все больше и больше танцоров покидали круг, переходя к костру. Когда из всей вереницы танцующих остались только двое старейшин, выступивших в Священном вигваме против Токей Ито, шаман завершил обрядовую пляску. Он отпустил обоих старейшин и удалился к себе в шатер. «Я прибегну к более могущественному колдовству, – тихо и угрожающе произнес он. – От этих зловонных бизонов надобно избавиться; они приводят в смятение разум наших воинов и неугодны нашим духам. Мы должны изгнать их, и тогда на наш зов явятся дикие бизоны, хау».
Хавандшита проскользнул под полог своего шатра.
Один стоял он в полумраке Священного вигвама. Всего несколько искр еще светились в очаге. Ему показалось, будто и сам он – такой тусклый огонь и вот-вот догорит. Воины оставили его. Они даже не завершили бизоньей пляски. Такого никогда не случалось. Целый мир погибал у него на глазах. В этот миг, оставшись в одиночестве, Хавандшита осознал, что и на нем лежит вина за горести и беды, постигшие род вождя и Медвежье племя. Однажды Токей Ито, стоя у столба пыток и претерпевая муки, сказал ему в лицо: «Это ты первым донес вачичун, что у нас есть золото». Да, именно он; решившись на предательство, он показал золото вачичун, и те пригнали голодающим Сыновьям Большой Медведицы большое стадо бизонов. Тем самым он сделал мишенью происков и козней бледнолицых Маттотаупу, хранителя тайны золота. Но Маттотаупу перехитрили, предали, Хавандшита обрек его на изгнание, и в конце концов он погиб жалкой смертью от ножа Красного Лиса. Старец Хавандшита подумал об этом, и ему захотелось угаснуть, подобно последней искре в очаге, но его воля, закаленная в жестоких испытаниях и наконец сама ожесточившаяся, еще раз восстала против всех и даже против него самого. Он должен был колдовать, он не мог не колдовать, он хотел колдовать; он уничтожит всех, кто в нем сомневался, и всех, кто бросил ему вызов. Ему еще раз послужат враги, вачичун. Он начал камлание, обращаясь вслух к самому себе и к духам, в которых верил: