После этих слов Четансапа некоторое время молчал.
– Он обманул нас в последний раз, – вынес он приговор.
На лугу произошло какое-то движение. Распростертый на земле шаман поднялся и медленно, пошатываясь, принялся бродить поблизости. Самым удивительным в этом зрелище мальчикам представлялось, что измученный шаман пребывает на том же берегу ручья, где пасутся коровы. Они вспомнили, что в своей безумной пляске он один раз пересек ручей, возможно и сам не отдавая себе в том отчет. Вот и сейчас он словно бы не замечал, на каком берегу бродит. Сгорбившись, неуверенными шагами, как пьяный, шел он между ненавистными ему пестрыми бизонами, и никто не знал, куда он направляется. Он не двинулся к своему Священному вигваму, где имел обыкновение исчезать после ритуальных плясок. Несколько индейцев, собравшихся вокруг Адамса, с напряженным вниманием провожали его взглядом. На берегу ручья виднелась горстка пепла, остаток костра, огонь которого был зажжен, чтобы подать знак Токей Ито. Там Хавандшита и остановился.
Четансапа подошел к нему. В глубокой ночной тишине громко и гулко разносилось каждое произнесенное слово.
– Ты обманул нас, – сурово промолвил воин. – Это Красный Лис дал тебе огненный дождь.
Мальчики увидели, как старец сбросил с себя магическое одеяние и теперь, тощий и иссохший, замер у потухшего костра едва заметной тенью. Казалось, он умаляется с каждой минутой.
Четансапа поднес к губам сигнальную дудку и стал созывать всю деревню. Все поспешили на его зов и столпились вокруг потухшего костра. Мальчики и Уинона тоже присоединились к собравшимся.
– Все вы видели огненный дождь, – громко объявил Четансапа. – Тайной, как вызывать такой дождь, владеют вачичун. Адамс тоже ее знает. А Хавандшита получил этот огонь в резервации от Красного Лиса и теперь хотел с его помощью обмануть нас.
Хавандшита хранил молчание. Он испытывал отвращение к самому себе и боялся, что конец его долгой жизни будет жалким и постыдным. Молчали и мужчины, женщины и дети, молчали, ужасаясь предательству того, кому всегда верили.
– Соберите для меня хворост, – попросил Хавандшита.
Мужчины и женщины повиновались и воздвигли новый большой костер. Не проронив более ни слова, Хавандшита взошел на него, скрыл лицо бизоньей шкурой и принялся ждать, когда его объемлют дым и пламя, языки которого, змеясь, стали его окружать. Никто не пропел по нему погребальный плач, и сам он не сложил по себе последней песни. Он сам осудил себя на смерть. Все безмолвно ждали, пока не погаснет пламя. Старый шаман обратился в пепел.
Когда рассвело и небо и землю снова озарило своим ярким, золотистым светом солнце, все принялись за работу. Одного Четансапу не было видно.
– Он отправился на поиски Шеф-де-Лу, – объяснил Томас Медвежьим Братьям. – Он ушел далеко в лес.
Хапеда и Часке повесили головы. На них с новой силой обрушилось чувство неизвестности и печаль, ведь они не знали, какая судьба постигла Токей Ито, и точно знали, какая вина лежит на делаваре.
Около полудня вернулся Четансапа. Он призвал к себе обоих сыновей.
– Идите в лес, все прямо да прямо, – велел он мальчикам. – Там вы найдете Шунктокетшу, нашего брата-делавара. Он сам нанес себе глубокие раны, чтобы искупить свою вину. Я поведал ему, что Хавандшита обманул нас и что этот шаман, творивший ложные чудеса, совершил самосожжение. Я уговорил делавара принимать пищу, пока мы не узнаем наверняка, победил Токей Ито или погиб. Сходите, отнесите ему воды и остаток нашего пеммикана. Если Токей Ито вернется к нам и простит ему его вину, Шунктокетша согласен остаться в живых, а иначе полон решимости умереть.