Как только женщины приготовили все к приему гостей, а хозяин облачился в праздничные одеяния, Токей Ито вышел из вигвама встретить особенно почитаемых приглашенных у их собственных шатров. Входной полог остался отброшенным, и до слуха делавара донеслось пение мужчин и юношей, собравшихся под открытым небом у костра. Свободные индейцы часто и много пели охотничьи, боевые, любовные, заклинательные песни.
Вернувшись к себе в вигвам, Токей Ито привел под руку старца, столь согбенного под бременем лет, что спина его сгорбилась, а затылок бессильно опустился. Старец с белоснежно-седыми волосами был хранителем священных тайн и шаманом племени, неизменно вызывавшим благоговейный трепет; в Совете он пользовался влиянием, не просто равносильным влиянию вождей, но даже превосходившим его. Рядом с ним шагал весьма примечательный человек с яркой, выразительной внешностью. Черты его лица свидетельствовали об уме и необычайной, несгибаемой силе воли. На плечах его тоже лежало расписное покрывало из бизоньей кожи. Голову его украшал венец из орлиных перьев со «шлейфом» и убор из бизоньих рогов, носить который дозволялось лишь избранным воинам и вождям, отличившимся в равной мере на поле брани и в Совете мудрейших. Рога эти, прилаженные к шапочке из горностаевых шкурок, не имели своей природной длины. Напротив, они были разрезаны вдоль, укорочены и заострены; закреплены они были не неподвижно, а скользили и поворачивались, стоило только их обладателю повернуть голову. «Шлейф» из орлиных перьев помещался на затылке, на горностаевой шапочке.
Шеф-де-Лу не надо было шепотом пояснять, кто это; он тотчас узнал Сидящего Быка, самого влиятельного в то время вождя и шамана дакота. Выходит, и он пока пребывал здесь, а не в Черных холмах. С затаенным, но оттого не менее острым интересом стал разведчик разглядывать этого человека, имя которого прославилось за несколько лет по всей Америке, от Атлантического до Тихого океана.
Токей Ито проводил обоих самых важных своих гостей на почетные места. После них в вигвам вступили и заняли свое место у очага остальные приглашенные, в том числе посланец племени пауни, у которого прямо на темени, на выбритом наголо, до блеска натертом черепе подрагивал единственный оставленный длинный чуб. Был среди них и богато одетый абсарока, носивший распущенными свои прекрасные густые волосы, удлиненные за счет добавленных чужих прядей; они ниспадали ему едва ли не до пят. Хозяин опустился на землю в кругу своих гостей. Пожилая женщина принесла ему длинную трубку с искусно выточенной в форме затейливых фигур чашей. Токей Ито набил ее подобием табака из ивовой коры, добавив чуть-чуть бобрового жира и щепотку сухого бизоньего навоза. Эта смесь служила жителям прерии жалкой, негодной заменой того табака, что индейцы некогда выращивали и курили в плодородных областях, давным-давно отнятых у них бледнолицыми. Трубку вождь зажег не от пламени очага, а, как того требовал обычай, прибегнув к огниву. Оно состояло из двух палочек, вырезанных из дерева двух пород, твердой и мягкой; мягкая была выдолблена внутри и заполнена древесными опилками. Трением твердой палочки об опилки искусные руки индейца высекли искру почти так же быстро, как бледнолицые – камнем, сталью и трутом. Легко воспламеняющийся бизоний навоз загорелся. Сделав две глубокие затяжки, вождь передал трубку дальше, и она пошла по кругу, пока не вернулась к нему. Можно было начинать пир.
Токей Ито открыл трапезу жертвоприношением, бросив в огонь кусок мяса. Потом хозяин вигвама снял с вертела поджаренные бизоньи ребра и стал собственноручно раздавать их гостям, а те положили большие куски в приготовленные глиняные миски, взяли свои ножи, стали резать его на маленькие кусочки и есть. Шеф-де-Лу тоже с удовольствием впервые за несколько дней угощался горячей едой. В качестве гарнира к мясу вместо хлеба или картофеля в деревянных чашах был подан бизоний костный мозг и молотое сушеное бизонье мясо, приправленное сушеными же ягодами. Иными словами, трапеза состояла из одних только мясных блюд, по-разному приготовленных. Иного пропитания на скудной местной земле, непрерывно терзаемой ураганами, найти было нельзя.
Токей Ито, по индейскому обычаю, не принимал участия в пиршестве. Все свое внимание он посвящал гостям. Когда бизоньи ребра были съедены, настал черед самого лакомого блюда, жирной собачины, которую вкушали только по большим праздникам.