Грозовое Облако снова молча взялась за шитье.
Полог вигвама был откинут, и Шеф-де-Лу мог видеть закатное солнце над заснеженными вершинами Скалистых гор. На сегодня женщины завершили свою работу на деревенской площади. В вигвам вернулась сестра вождя, а с нею и пожилая женщина, испытующий взор и благородное чело которой уже обращали на себя внимание делавара. Уинона называла ее Унчидой, «бабушкой», и она, вероятно, была матерью изгнанного и убитого Маттотаупы.
Делавару подали изысканный ужин, состоявший из бизоньих мозгов и бизоньих почек. Две верховые лошади, которых привели с пастбища и привязали к колышкам у вигвама, нежно положили головы на спину одна другой. Снова зазвучали неповторимые ритмичные напевы.
Токей Ито еще не вернулся. Уинона и Унчида не ложились спать. С затаенным страхом ожидали они исхода боя и возвращения вождя.
Когда в лагере уже давно воцарились совершенное безмолвие и тьма, неожиданно издалека донесся звонкий победный клич. Женщины высыпали из вигвамов, громко залаяли собаки. Вскоре в деревню въехал Токей Ито со своим маленьким отрядом. Четансапа вел в поводу коня без всадника, а Чапа взял к себе на мустанга тяжелораненого товарища. Что произошло дальше, делавар не смог рассмотреть во всех подробностях.
Токей Ито в сопровождении радостно лающего пса вошел в вигвам. Судя по его облику, он выдержал тяжелый бой. Его черные волосы, полураспущенные, упали на обнаженные плечи. Он был покрыт пылью, забрызган кровью, и кровь до сих пор сочилась у него из раны на левом плече. Вождь тотчас же подошел к своему гостю, лежащему на постели из шкур, поприветствовал его и со сдержанной вежливостью осведомился о его здоровье. Только после этого он позволил Уиноне заняться его собственной раной. «Перевяжи, этого достаточно, – сказал он. – Меня ранило шальной пулей, на излете, кость не затронута. Я вырезал пулю».
Девушка приготовила широкую лубяную повязку, намочила ее и обернула вокруг руки брата. Высыхая, такие повязки сжимались и не соскальзывали. Как только повязка плотно охватила рану, Токей Ито счистил с себя кровь и пыль и опустился на пол у огня. Он принялся набивать трубку, а Уинона тем временем стала нанизывать на вертел кусок бизоньего мяса.
Шеф-де-Лу внимательно изучал облик дакота. Даже несмотря на рану и все тяготы последних дней, в Токей Ито нисколько не было заметно утомления и усталости.
Сидя у огня, на котором уже благоухало жаркое, вождь кратко поведал гостю о нападении на бледнолицых. Он повел своих конников в атаку на банду бродяг, отрезал ее от дороги на Скалистые горы и от палаточного лагеря, рассеял бледнолицых и убил поодиночке.
– Это были опытные охотники, – завершил свой рассказ Токей Ито. – Бой выдался трудный, но и трофеи захвачены недурные. Ружья, револьверы и патроны к ним.
Вождь вдохнул трубочного дыма, и внезапно лицо его омрачилось.
– Эти вачичун побеждены, – промолвил он, – но когда на смену им явятся другие?
– Когда? Этого и я не знаю, – вполголоса произнес Шеф-де-Лу. – Но я знаю одно: стоит только Токей Ито изгнать одного бледнолицего, как вместо него тотчас же явится другой; иначе и быть не может, ведь число бледнолицых бесконечно, и всякая борьба с ними безнадежна, даже для столь великого вождя, как Токей Ито. Длинных Ножей не победить даже могущественному волшебству Татанки-Йотанки. Хавандшита ошибается, и его духи обманывают его. Дакота не победят в этой войне. Так почему тогда Токей Ито продолжает воевать, а не посоветует заключить с бледнолицыми мир?
Военный вождь посмотрел на делавара. Казалось, он хочет завершить разговор вот так, одним безмолвным взглядом, но потом он все-таки решил ответить.
– Я повинуюсь мужам Совета и поеду в форт на переговоры с Джекманом. Чего еще ты ждешь от меня? И почему сам ты, Шеф-де-Лу, сражаешься на стороне людей, которые раз за разом прогоняли твое племя с его законных земель, угнетали и притесняли? Или тебе так хочется то и дело брать в руки ружье и нажимать на курок? Или ты так стремишься поработить свободных дакота, подобно тому, как однажды были порабощены свободные делавары?