– Моя луговая курочка, – сказала она, – что мне сделать, чтобы ты заснул?
– Что она там опять несет? – заинтересовался Монито.
– Она тебя любит и обещает укачивать, пока ты не заснешь!
– А, наконец-то нашелся в прерии хоть один добрый человек! Скажи ей, чтобы она посидела со мной. Здесь невыносимо темно! Я привык спать с ночником. Нельзя ли побольше раздуть огонь? А то здесь все равно слишком холодно!
– Он просит раздуть огонь и погладить его лысину, – перевел делавар.
Унчида поворошила угли в очаге, раздув несколько искр, но проследив за тем, чтобы в вигваме оставалось по-прежнему темно. Потом она терпеливо уселась рядом с нарушителем спокойствия и погладила его по голове.
– Моя собачка, – тихо, убаюкивающим тоном пропела она, – мой маленький трусливый койотик! Спи, усни! Если бы я посмела, то отравила бы тебя, но не решаюсь! Ты в безопасности, клянусь!
– Она напевает таким мягким, нежным голосом, – с облегчением сказал Монито, – таким приятным! Если бы я только понимал, что она говорит!
– Она постеснялась бы сказать то, что она говорит, если бы ты мог ее понять, – заверил его Шеф-де-Лу.
– Паршивый волчонок с острыми зубами, – убаюкивающим тоном продолжала Унчида, – когда же ты наконец захлопнешь свою смрадную пасть и мы все сможем заснуть? Если бы я только могла засунуть тебе в ротик хорошенький маленький кляп! Но вождь мне этого не позволит. Цена твоей жизни – триста армейских винтовок. Блошка ты моя прыгучая! Знаю, я должна холить тебя и лелеять, как бизониха, вылизывающая своего теленка. Закрой глазки, мой теленочек, а я постерегу твой сон, пока мы наконец от тебя не избавимся!
Нежный, как журчание ручейка, голос Унчиды, казалось, действительно убаюкивает карлика. Обезьянка замолчал, и обитатели вигвама услышали, как постепенно он стал дышать все ровнее и ровнее. Но тишина длилась недолго, вскоре карлик захрапел.
– Горшочек ты мой с салом, шарик ты мой костного мозга! – вздохнула Унчида. – Не хочешь ли лечь повыше и закрыть ротик, чтобы в этом вигваме воцарился наконец покой?
Она подвинула треножник и так устроила изголовье повыше, в надежде, что теперь карлик перестанет храпеть. Однако Монито почувствовал, что ему мешают.
– Да что же ты делаешь? Ты меня разбудила! У меня болит живот! Рези в животе! – Злобно засопел он.
– Что он говорит? – озабоченно спросила Унчида у делавара. – Что мне делать?
– У него болит живот.
Унчида подошла к Уиноне, расположившейся в глубине вигвама.
– Оденься, дочь моя, и согрей этому облезлому псу камень!
– Что она сказала? – осведомился Монито.
– Она пошла за камнем и, если ты немедленно не замолчишь, размозжит тебе голову, – сухо пояснил делавар.
– Ах! – громко вскрикнул Монито и с проворством, которого от него никто не ожидал, распеленался, сбросив с себя многочисленные одеяла, вскочил и с ревом бросился прочь из вигвама.
– Убивают! – завопил он. – На помощь! Убивают!
Такого пес Охитика, который уже раз-другой зарычал, стерпеть не мог. Он тоже вскочил и погнался за карликом.
– Что случилось? – воскликнула несчастная Унчида и, всплеснув руками, кинулась вслед Обезьянке и волкодаву. – Какой позор! Поднять такой шум в вигваме вождя!
Охитика тотчас же взбудоражил всех деревенских собак. Полудикие псы залились ужасным, невыносимым лаем, в котором вой, похожий на волчий, сливался с тоненьким тявканьем мелких шавок. Лай целой своры перекрывали крики о помощи несчастного Монито, который поистине полагал, что ему грозит смертельная опасность.
Шеф-де-Лу попытался встать, но сумел лишь слегка приподняться. Его опередил Токей Ито. Вождь отбросил в сторону одеяло, выбежал из шатра и повелительно крикнул: «Тихо!»
Деревенские псы, по-видимому, тоже знали этот голос. Только услышав его в ночи, четвероногие мгновенно присмирели.
Крики Монито несколько поутихли. Вскоре Шеф-де-Лу снова увидел, как входной полог вигвама отвели в сторону. Вошла Унчида. Она поймала карлика и теперь, обхватив своими худыми, сильными руками, принесла в шатер, – ни дать ни взять хороший смотритель, возвращающий в клетку сбежавшую обезьяну.
– Ложись, мой болотный лишайничек, – прошептала Унчида и снова завернула стонущего и кряхтящего карлика в одеяла.
Тем временем Уинона раздула огонь, и теперь все обитатели вигвама могли отчетливо различать друг друга. Делавар, ощущая собственную вину, скользнул под одеяло. Токей Ито медленно подошел к Монито.
– Никто не размозжит тебе голову, – заверил он гостя. – Тебе дадут горячий камень, ты согреешься и сможешь заснуть. Хау.