Сегодня гуляем с Кэйити. Вернемся поздно.
— На концерте была? — спросил папа, подперев щеку рукой. — Было весело?
— Да как всегда.
— С кем ходили?
— С Юми.
— На такие зрелища обычно с мальчиками ходят.
— Он нас там ждал.
— Понятно. s
— Он подвез меня.
— У него машина?
— БМВ.
— Богатый, должно быть.
Я снова сделала ему сэндвич. Перемудрила с тунцом, и хлеб лопнул, но папа, достав банку пива из холодильника и попросив меня положить побольше горчицы, с радостью съел его. Мне позвонила Юми и оглушила новостью, что он дал ей номер своего телефона. Я пожелала папе спокойной ночи, забралась в постель и расплакалась.
Мама Юми ждала меня у ворот школы. Мы отправились в кафе. На ней был надет красный костюм, но волосы оставались неприбранными. Глаза закрывали солнечные очки. Она просыпала сахар и пролила молоко, извинилась перед официанткой и, вытащив из сумочки салфетки, вытерла столик сама. Затем сообщила мне, что Юми уже три дня не ночевала дома. Я соврала, что ничего не знаю, но мне стало грустно, когда я представила, как Юми сидит с ним в его доме, попивает винцо и смотрит красивые фильмы про комнаты и волны. Когда мы получали билеты, он пялился на теня! Наверное, счастье все же прячется где-то между мной и мамой.
Мама копошилась с чем-то на кухне, папа с братом резались в "Метроида", когда он позвонил мне.
— Извини, что так поздно.
— Ты знаешь мой номер?
— Я хочу встретиться.
— Ночью не могу.
— Давай завтра. Я подъеду к… "Фрут Пар-лор", где мы тогда сидели.
— Что с Юми?
— Она ушла домой.
Он ждал меня все в том же серо-голубом блузоне, попивая дынный сок. У меня не оказалось времени переодеться, и я пришла в школьной форме. Увидев наше отражение в огромном зеркале "Фрут Парлор", я решила, что оно смотрится неестественно.
— Хорошо выглядишь.
— В смысле?
— Твоя форма.
— Спасибо. Но я особой радости не испытываю.
— Почему?
— Я кажусь уродиной.
— Ничего подобного.
Вчера после его звонка папа спросил, кто это был. Я замешкалась, а Кэйити, ехидно посмеиваясь, брякнул, что наверняка это мой любовник. Рассердившись, я вырубила его приставку. Мама наорала на меня, затем на папу, заявив, что мне уже семнадцать и пора бы прекратить задавать мне подобные вопросы. А папа в ответ кричал на маму, утверждая, что он никому не собирался мешать, просто спросил, кто звонил. Я вся в слезах убежала к себе, выключила свет и, лежа в темноте, продумала все вопросы, которые собиралась ему задать. Однако, увидев его лицо и вдохнув незнакомый сильный аромат его одеколона, я обрадовалась настолько, что забыла обо всем на свете.
— Ты виделась с ней?
— С Юми? Нет.
— Когда встретишься… нет, поскорее встреться и передай ей вот это.
Он протянул серебристый конверт. Стыдливо потупившись и стараясь смотреть в окно, я ущипнула себя за ладонь и подавила поднимающееся изнутри желание разрыдаться.
— Что это?
— Письмо.
— Что там?
— То, что обычно в письмах пишут.
Я передам. Только оставь меня в покое и не мучай больше!
Ощущая, как к горлу подкатывает комок и как готовы вырваться наружу слезы, я встала, вынула из кошелька монету в пятьсот иен и положила на стол. А затем вышла из кафе. Он остался. Я добежала до соседнего магазина, заперлась в туалете и, спуская воду раз за разом, начала плакать. Женщина-охранник пару раз стучалась ко мне, пытаясь выяснить, все ли в порядке, но оба раза я была не в состоянии ответить. Письмо случайно выпало из нагрудного кармана в унитаз, и я, испугавшись, достала его. Намокнув, конверт стал просвечивать. Письмо было написано довольно крупным почерком, и я различила одно слово.
Убью.
Мои руки задрожали. Перестав рыдать, я протерла конверт туалетной бумагой, но слова проявились еще четче. Глубоко вздохнув, изгоняя остатки слез из горла, я вскрыла конверт.
Если кому-нибудь расскажешь — убью. И твою семью тоже убью.
Вернувшись домой, я сразу же позвонила Юми. Сначала ее мама сказала, что она больна, но затем Юми подошла к телефону. Ее голос сильно охрип.
— Ты заболела?
— Да.
— Простудилась?
— Немного.
— У тебя голос сиплый. — Да.
— Совсем тебя не узнаю. Тебе так плохо? ^ Сейчас да.
— Давай как-нибудь встретимся!
Я так и не смогла рассказать о письме. Когда я уже собиралась положить трубку, Юми, надрывая горло, вдруг произнесла:
— Не встречайся с ним!