– Это за то, что сомневался во мне. Ненавижу.
Достав инструмент из руки, расстегнул и спустил вниз верхнюю часть геройского костюма, обнажая полностью торс Шото. Провел слегка шершавыми пальцами по хорошо очерченным мышцам тела, выбирая следующее место, надавил под ребром лезвием ножа.
– Как тебе здесь? Покивай, если да, покричи, если нет, но лучше не беси меня. Это все только твоя вина, – дал инструкцию по хорошему поведению.
– Все, что ты делаешь, это ужасно, это уже не может быть любовью, – ответил Шото. — Если ты так поступил с любимым человеком после отказа, как с тобой встречаться, ты готов всех уничтожить, кто тебе не покориться?
– Да что ты? Я просто поменял твои слова на оружие, а то до тебя, льдинка, медленно доходит. Соизволь уже дать тебя послушать, стены тонкие и... Шоу от тебя жду не только я. А чем больше ты играешь в храброго героя, тем тебе же хуже.
Бакуго недвусмысленно намекнул, что от Шото требуется, надавив пальцами ему на щеки, открывая рот. Второй рукой всадил лезвие под кожу ребра, не в самую глубь.
– Еще мне не понравилось, что ты не пришел за мной.
Потихоньку злость начинала отпускать, хотя все еще спокойное лицо бывшего бесило невероятно. Сколько же можно не показывать своих тупых эмоций?
– Ну же, делай, что сказано, от тебя не так уж много требуется. Будь здесь не я - ты бы уже сдох.
Шото побагровел от злости и стыда, он никогда не любил жаловаться, все эмоции держал в себе, ему так проще, всему его окружению было так проще, никто не любит нытиков. Шото был вынужден выполнить просьбу злодея и издать мучительный стон, а стонать было от чего, где находилось лезвие, кожа пылала, мясо разрывало от каждого движения, поэтому Шото не шевелился.
– Алилуйя, мы сдвинулись с мертвой точки! – обрадовался Бакуго, достав лезвие из тела парня и любезно залив в раны обеззараживающее средство.
Теперь когда герой понял, что от него ждут, Кацуки перешел к более интересующей его части. Ненадолго слез с Шото, отцепляя его ноги. Шото не пытался ногами драться, это абсурдно, ноги против человека с сильной способностью, да он их ему переломает, а если психика не выдержит, убьёт за сопротивление.
– Теперь хотелось бы еще громче.
Оставив Шото без одежды, осмотрел его с ног до головы, довольный результатом проделанной работы. Шото его радости не разделял, почувствовав обнажённым телом холодных воздух, сжался, он ненавидел свое тело и не хотел, чтобы его кто-то видел вот таким, уязвленным, жалким, аж от самого себя тошно.
Бакуго поднял Шото на руки, сам сел на стул, где только что сидел Шото, и, посадив парня к себе на колени, начал долго и упорно пытать его уже совсем не болью, а ласками и поцелуями. Принимал Шото все это с отвращением, член не поднимался, потому что человек испытывал стресс и незаинтересованность.
Бакуго ожидал нечто подобное, поэтому он дотянулся до шприца, в котором находился жидкий наркотик для изнасилования – рогипнол – и вколол прямо в шею Шото, с боковой стороны, где выступала венка.
После препарата Шото почувствовал слабость, тело стало лёгким, как вата, в голове больше не было лишних мыслей, он плыл по течению, не пытаясь гребсти в нужную себе сторону. Стоило Бакуго коснуться его тела снова, схватив член в кулак, Шото испытал легкое возбуждение, из губ вырвался тихий стон, но такой желанный для блондина, что у того моментально встало, как же он долго этого ждал и наконец, после всех долгих мучений, который он прошел с Шото, получил того, чего хотел, пока что не полностью, но это легко поправимо. Шото был в его руках марионеткой, у которой нет воли, зато есть хозяин, и этим хозяином стал он – Бакуго Кацуки. – " Моя маленькая шлюшка"– шептал он на ухо любимому, растягивая пальцами его анал, тело Шото дрожало от экстаза под ними, он насаживался на них, двигал бёдрами навстречу и стонал, как положено послушному мальчику в руках своего властелина. Бакуго не держал больше Шото, даже снял оковы для интереса, что тот предпримет, Шото не сбежал, он склонил колени перед членом Бакуго и взял его сначала в руку, потом в рот, сминая губами половой орган внутри себя, прикрыв глаза, двигая головой то навстречу, то отдаляясь, язык скользил по члену, как по конфете, испивая сладкий нектар из головки. Затем он вытащил его из своего рта, взял в руку, посмотрел Кацуки в глаза и прошёлся языком от основания ствола до его конца и снова захватил член в блаженный плен внутри своего рта. У Бакуго закончились силы терпеть это и он надавил Шото на затылок, чтобы тот кайф не испортил, и излил в него свое семя, вышло слишком много. Тодороки начал задыхаться, кашлять, глаза распахнулись и с мольбой отпустить уставились на блондина. Бакуго пока свое дело не закончил, не пошел навстречу желанию Шото, у того наконец появился доступ к кислороду и парень начал жадно его глотать, и прочищать трахею от скопившейся в ней спермы. Много времени на отдых ему не дали. Бакуго тут же схватил Шото за шею, надавил пальцем на сонную артерию и поцеловал его в губы, пробуя на вкус собственную сперму. Их языки сплелись в сочном поцелуе, Шото обнял Кацуки за шею, а Бакуго его подтянул к себе на колени за талию и посадил на член. Тодороки округлил глаза от резкого проникновения в себя и мучительно и блаженно простонал, все его тело снова начало дрожать с непривычки. Все-таки член Бакуго отличался внушительным размером от пальцев и те не смогли Шото полностью к такому подготовить. Бакуго поцеловал своего мальчика в губы и, не давая времени на привыкание, начал в умеренном темпе двигаться внутри него, сжимая руками ягодицы Тодороки-младшего. Кацуки прильнул к его шее и, вдыхая аромат любимого тела, целовал ее, оставлял засосы с кровоподтеками, кусал ее. Шото одновременно и терпел, и наслаждался, стонал. Он, сжав волосы на затылке Бакуго, поцеловал его развязно в губы, поцелуй отвлекал от боли, обострял ощущения близости и приглушал стоны. Бакуго целовал Шото с языком, тот отвечал тем же, только его поцелуи были жёстче, чем у взрывного парня, в них не было больше нежности и любви, в них был звериный голод, который сжирал блондина. Лёгкие покусывания сменились тяжёлыми, кровь щедро лилась из губ, то в горло, то во вне, протекая через подбородок и капая вниз. Бакуго двигался внутри Шото намного быстрее,чем в начале, такая жестокость своего мальчика ему была по кайфу.