Зелёный светодиод внизу посудомоечной машины отражался от плитки, показывая, что цикл закончен. Вздохнув, я убрала пакет с клементинами в холодильник и оглядела кухонный беспорядок, уперев руки в бёдра. Полупустой пакет висел у меня на руке, а угол коробки упирался в бедро.
Порядок действий: сперва тест на беременность, потом — разгрести этот хаос, а уже потом набраться смелости и поехать за близнецами к маме Шона.
А в зависимости от результата теста — заехать к Шону на работу.
Я крепче сжала ручки пакета. Сейчас или никогда.
Выйдя из кухни, я вернулась в прихожую. С тех пор как я упала с лестницы на большом сроке, я всегда поднималась по ступеням осторожно, по одной, крепко держась за перила.
Поднявшись на площадку, я застыла: из нашей спальни донёсся новый, на этот раз более громкий, чем раньше, скрип.
Сжав губы, я почувствовала, как побледнела. Мой взгляд впился в двустворчатые двери спальни, по телу пробежала дрожь, глаза расширились от тревоги.
Я их закрывала перед уходом. Я точно помню.
Рвано вдохнув, я прошла последние три ступени и уставилась в темноту комнаты. Шторы были плотно задвинуты.
А я их оставляла широко распахнутыми.
Что-то было не так. С такой же уверенностью, с какой я могла назвать время рождения и вес своих детей, даже будучи под сильным наркозом, я знала наверняка: в нашем доме кто-то есть.
Коридор плыл перед глазами, паника накатывала, а в поле зрения вспыхивали чёрно-белые пятна. Господи, я была слишком разбита, чтобы даже спуститься вниз за телефоном и хотя бы вручную проверить камеру через приложение.
Я отключила уведомления несколько месяцев назад, и теперь понимала, что это было огромной, чёртовой ошибкой. Но тогда меня бесили постоянные «обнаружено движение», после которых в истории камеры оказывалась пробежавшая мимо белка, мальчишка с газетой или перекатившийся по крыльцу лист.
Это же Итон.
В Итоне никогда не происходило ничего, что могло бы напоминать завязку эпизода в жанре тру крайма.
До сегодняшнего дня.
Конечности покалывало, пока я прокручивала в голове варианты. В нашем шкафу лежала бейсбольная бита из Барнстейбла. Шон по воскресеньям летом играл с Дугги в местной команде и хранил её в шкафу на случай непредвиденного. Я всегда подшучивала над ним из-за этого, но теперь была благодарна. Если я смогу совладать с приступом головокружения, грозящим свалить меня с ног, то хотя бы смогу вооружиться, прежде чем проверю, что происходит. Нужно забежать туда, схватить биту и потом…
Тревога вспыхнула вновь, когда глухой удар прокатился по всему верхнему этажу.
— Кто здесь? — крикнула я.
В ответ — тишина, способная довести до нервного, чёртового срыва.
— Думаешь, крутой, да? — бросила я, игнорируя зашкаливающее давление и удушье в груди. Разве я сегодня ещё не натерпелась?
Я обогнула дверной проём спальни, оглядывая хаос. Кровать я оставила не заправленной, зная, что сегодня собиралась сменить постель. На полу валялась куча декоративных подушек — по настоянию Пенелопы, — а в углу сидел Tickle Me Elmo. Прижавшись спиной к стене, я изучила ярко освещённую примыкающую ванную. Сквозь серый, угасающий дневной свет на моём прикроватном столике выделялись: потрёпанный экземпляр Долины кукол, стакан воды и мои очки. Там же стоял домашний телефон.
Новый план: сначала бита, потом телефон.
Мышцы напряглись, пока я готовилась броситься к шкафу, всего в пяти футах от меня. Я быстро зажмурилась, собираясь с силами, и мысленно себя подбодрила. Я смогу. Я должна.
Снова раскрыв глаза и обретя решимость, я уронила на пол пакет с покупками — ковёр заглушил глухой стук теста на беременность и костюмов к Хэллоуину. Моё дыхание срывалось на болезненные хрипы, взгляд метался по комнате в последний раз, прежде чем я оттолкнулась от стены и рванула вперёд.
Сейчас или никогда.
Бейсбольная бита была за дверцей шкафа. Меня трясло от страха, живот сжался, ноги наливались ватной дрожью, пока я приближалась к тёмному проёму.
Краем глаза я заметила, как по стене метнулась высокая, зловещая тень, бросившаяся на меня быстрее, чем я успела среагировать.
Чёрт!
Я резко застыла, сжала кулаки, готовясь отбиваться. Но прежде чем я смогла выдать пронзительный крик, шершаво-мозолистая ладонь накрыла мой рот, а крепкая мускулистая рука обхватила за талию, прижимая мой влажный от пота позвоночник к груди, будто высеченной из камня. Ужас сжал меня, в глазах выступили слёзы.