Всё кончено.
В нос ударил знакомый аромат — пряные ноты гвоздики и корицы, запах жареного теста и кожи. Узнавание пронзило страх, словно яркий белый свет.
Я чуть не потеряла сознание.
Щетина заскребла по щеке.
— Попалась, — выдохнул мне в ухо Шон.
Всё сопротивление вытекло из меня, тело обмякло, превратившись в неподъёмный груз в его руках. Я разрыдалась — от злости и облегчения одновременно.
Шон напрягся, убрал ладонь с моего рта. Его руки лёгли мне на плечи, он развернул меня к себе.
— Хемингуэй? — его орехово-карие глаза вспыхнули тревогой, а губы дёрнулись в виноватой гримасе.
Облегчение испарилось, оставив после себя жгучее, раскалённое предательство. Как он мог так со мной поступить?
— Да чтоб тебя, Шон! — выкрикнула я, обхватывая себя руками, грудь вздымалась от тяжёлого дыхания.
Он попятился, подняв ладони на уровень лица, глаза расширились.
— Прости, — быстро сказал он. — Я просто пошутил.
Как мы шутили весь последний месяц. На прошлой неделе мы с близнецами устроили ему такой же фокус, когда он вернулся с работы раньше обычного. Спрятались в шкафу моего кабинета и выскочили одновременно, едва услышав его шаги. Конечно, он не испугался — на сто процентов знал, что мы там, услышав возню. Заставить малышей сидеть тихо? Невозможно. Но Шон всё равно изобразил эпичный перепуг для них, упал на колени, а они залились звонким смехом, облепив его с криками: «Напугали тебя, папа!» Он тогда начал дуть им в щёки, и они визжали от восторга.
— И что ты вообще делаешь дома? — потребовала я, сердце всё ещё грохотало в ушах. По понедельникам он никогда не возвращался рано, потому что по вторникам был выходной, и ему нужно было готовиться. — Где твой джип?
Или обувь. Куртка? Его ключи и бумажник даже не лежали у двери.
— В гараже, — опустил он руки, брови сошлись в раскаянии. — Хотел тебя удивить. Взял остаток дня за свой счёт. — Он прикусил нижнюю губу, внимательно изучая меня, будто что-то выискивая.
Даже помимо розыгрыша, он чувствовал, что что-то не так. У него всегда был пугающе точный дар видеть меня насквозь.
— Я ненавижу сюрпризы, — напомнила я, опуская взгляд в пол. — Ты это знаешь.
Я услышала, как он сглотнул, и вину будто обрушило на меня. Это была не его вина. Я вела себя как стерва, сваливая на него раздражение, которое он не заслужил.
— Прости, — я прикрыла лоб ладонью и подняла уставшие глаза, ненавидя, что он упрямо смотрит в сторону, на стену, а по его резкой челюсти дёргается мышца. — Просто сегодня чувствую себя не в своей тарелке.
Шон кивнул, тяжело сглотнув.
— Надо было позвонить, — он провёл он пальцами по волосам, и в одно мгновение вернулся в привычный «режим мужа» — вся игривость исчезла. Он заметил брошенный мной пакет и я только порадовалась, что тест не выскользнул наружу. — В машине что-то осталось? Принести?
— Подгузники, — ответила я шёпотом, обхватывая себя руками.
Он кивнул, сунув руки в карманы спортивных штанов, челюсть снова напряглась, будто он подбирал слова.
— Прости, Ракель, — повторил Шон, его голос стал хриплым.
Я натянуто улыбнулась, подняла пакет и скрылась с ним в ванной, закрыв за собой дверь.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Этот день прошел не так, как я планировал. Даже близко.
И я должен был поблагодарить за это самого себя.
— Я не думаю, что мы доберемся туда сегодня вечером, — пробормотал я в трубку.
Я уставился в угол приглушенного телевизионного экрана, на котором мелькали прогнозы на завтрашний матч "Селтикс" против "Майами Хит".
Как бы сильно я ни любил Рэя Аллена, я не сомневался, что "Селтикс" выиграют этот выездной матч. Леброна Джеймса и Дуэйна Уэйда было не остановить.
— Правда? — ошеломленный, спросил Дуги. Я не винил его; я потратил дни, планируя это. — Что-то не так?
Да, я, блядь, все испортил. Я знал, что Ракель ненавидит сюрпризы примерно так же сильно, как жутких садовых гномов, которых наши соседи держали на своих грядках перед домом, но я также знал, что ей нравится это время года. Вместе с осенними листьями, меняющими цвет, ее любимым занятием было свернуться калачиком рядом со мной на диване, натянув на колени вязаное одеяло, и смотреть фильм ужасов. Она всегда утыкалась лицом в мой бок, когда пугалась неожиданности, сдерживая свой визг в моей груди, чтобы не разбудить близнецов, плечи ее тряслись от смеха.
Затем она смотрела на меня благоговейными полуприкрытыми глазами, как будто знала, что я защищу ее любой ценой. Конечно, я знал, что это не означает, что она хочет, чтобы к ней подкрались незаметно, но я не мог избавиться от ощущения, что это была чрезмерная реакция. Я что-то упускал. Я думал, что почти понял это, когда смотрел на нее сверху вниз в нашей спальне, но она приблизилась ко мне прежде, чем я смог разобрать этот взгляд.