Из моих губ вырвался сдержанный возглас удивления, я рефлекторно втянула голову в плечи, прикрывая лицо предплечьем и игнорируя боль, прострелившую запястье, пока вокруг меня сыпался град виноградин.
Я снова почувствовала себя маленькой девочкой.
— Никакого. Ебаного. Винограда. Никогда! — проревел он в ярости.
Основанием спины я наткнулась на прилавок с виноградом, съёжилась, а в супермаркете вдруг воцарилась зловещая тишина. На себе я почувствовала жгучие взгляды других покупателей, опустила руку, тяжело выдыхая, и встретилась глазами с тем самым ублюдком.
Злоба исказила его лицо; аккуратно уложенные волосы были взъерошены, будто он в отчаянии пропускал их сквозь пальцы, одежда помялась, галстук съехал набок.
Я скосила взгляд влево, в животе закипала паника. Беги, Ракель. Беги и, блядь, не останавливайся. Но, чёрт возьми, ноги не двигались.
— Не смотри на них, — рявкнул он, глаза чуть не вылезли из орбит. — Смотри на меня.
Эти слова разрушили заклятие оцепенения.
— Отъебись. От. Меня! — крикнула я. Глаза жгло от подступивших слёз, но будь я проклята, если дам им упасть.
И как законченный социопат, он вдруг смягчился. Но я успела заметить тень удовольствия в его похотливом взгляде.
— Тш-ш, не плачь, — пропел он, протягивая ту самую руку, что ударила меня. Я резко отшвырнула её, и кожу обожгло от места соприкосновения.
Этот ублюдок сам нарывался. Он дёрнулся назад, явно не ожидая, что я на такое способна.
Я оскалилась:
— Я повторять не буду, жалкий кусок дерьма. Оставь меня, блядь, в покое. — Голос дрожал, но я так жёстко не говорила уже много лет.
— Виноград токсичен, — примиряюще заговорил он, цокнув языком. — В кожуре много ресвератрола, токсичного соединения, которое увеличивает риск осложнений при беременности. Может вызвать диабет…
— Сэр, — хрипловато перебил его мужской голос. Я подняла глаза и увидела двух охранников магазина, стоящих плечом к плечу, словно стена из мышц. — Нам придётся попросить вас покинуть помещение.
Вокруг нас раздались испуганные, возмущённые перешёптывания покупателей.
— Покинуть? — он произнёс это так, будто предложение было нелепым. — С какой стати? — парировал он и обвинил меня пальцем: — Эта женщина пытается убить своего ребёнка. — Последнее слово он выделил, и я невольно поморщилась.
— Вы это слышали? — спросил кто-то.
— Он сказал, что она пытается убить ребёнка?
Нет. Не пыталась.
Опустив подбородок, я уставилась на смятые, уже потемневшие виноградины, разбросанные по полу. Я и не знала, что они токсичны. Почему мне никогда раньше об этом не говорили? Это звучало… сумасшедше.
Примерно как и он.
Я сжала зубы так сильно, что заныла челюсть. Тело тряслось, пальцы вцепились в ремень сумки. Запястье ныло от удара, когда он выбил у меня виноград.
— Мэм, вы знаете этого мужчину?
Я покачала головой, нижняя губа задрожала. Неужели я сейчас расплачусь?
«Чёрт возьми, Ракель, держи себя в руках».
— Он преследует меня последние пятнадцать минут.
Надо было просто уйти и заехать в CVS (Прим. CVS — крупная американская сеть аптек и магазинов, где продаются лекарства, товары для здоровья, косметика, продукты и бытовые мелочи.).
— Может, он сталкер, — пробормотал кто-то.
Его глаза сверкнули, вена на виске снова вздулась.
— Я защищаю тебя. — Даже это прозвучало как завуалированная угроза.
— Я тебя не знаю, — прошипела я в ответ.
— Ладно, приятель, — сказал второй охранник, обхватывая его за бицепс.
Незнакомец резко дёрнулся, вырываясь:
— Не смей меня, блядь, трогать! — взорвался он, сбросив маску приличий и снова привлекая внимание почти всех в отделе овощей и фруктов.
Щёки жгло от унижения, в животе всё сжалось. Господи, уберите меня отсюда к чёрту.
Охранник сузил глаза. На этот раз он схватил его обеими руками и потащил назад.
— Убийца! — заорал он на меня во всю силу лёгких.
Я скрестила руки на груди, тяжело втягивая воздух через нос. Подошли ещё двое охранников, с такими же серьёзными лицами, и взяли извивающегося незнакомца в кольцо.
— Вы в порядке? — спросил один из них.
— Да, я… — ложь застряла на языке. Нет, я не была в порядке.
Когда-то, в другой жизни, я бы дала отпор — но теперь… теперь у меня было ради кого жить. Семья, которую я ни за что не подвергну опасности. Я покачала головой, и слёзы, больше не удерживаемые, вырвались наружу, горячей дорожкой скатываясь по скулам.