Прошли годы с тех пор, как я чувствовала себя так. И годы с тех пор, как у меня была причина с этим бороться.
— Кто-нибудь… — мой голос сорвался на всхлип, когда я позволила эмоциям взять верх, зная, что именно этого хотел бы от меня Шон. — Кто-нибудь сможет проводить меня до машины после того, как я заплачу?
Моим малышам всё ещё нужны подгузники.
Моему мужу — молоко и его клементины.
А мне — тест на беременность.
Охранник улыбнулся тепло и понимающе, кивнув.
Но это никак не заглушило затихающих криков, в которых слышалось обещание невыразимого насилия, стоит только представиться случаю.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Меня удивило, что дрожь не утихла.
Я даже не помню, как добралась домой — словно вела машину в оцепенении от тревоги. Дрожащтие, сжимающие кожаный руль руки, вибрация машины всё ещё чувствовалась подо мной, хотя я уже стояла на вымощенной, полукруглой подъездной дорожке у дома.
Я была в безопасности, но всё равно навязчиво осматривала окрестности, а потом снова ловила в зеркале заднего вида взгляд своих красных от слёз глаз и пятнистые от волнения щёки.
Я была в полном, блядь, беспорядке.
После того как двое охранников проводили меня до моего внедорожника, я успела доехать всего до одного светофора от супермаркета. Ждала, чтобы повернуть направо, и только тогда окончательно сорвалась — большие, рваные рыдания, которые было трудно взять под контроль. Всё это выбило меня из колеи именно своей внезапностью. И даже оказавшись дома, далеко от опасности, я никак не могла отделаться от ощущения, что что-то не так, несмотря на вполне нормальную картину вокруг.
Почему я не могла взять под контроль эту реакцию «бей или беги»? Каждый раз, когда мне казалось, что я её удерживаю, новый прилив парализующей тревоги захлёстывал меня. Зубы стучали, когда я откинулась на спинку сиденья; кожа кресла тихо скрипнула, когда я положила руку на живот и сосредоточилась на дыхании, чувствуя, как сердце бьётся о рёбра, грозя вырваться наружу.
Я была слишком подавлена, чтобы даже позвонить Шону после того, как уехала, потому что знала — это превратится в целую историю. Он бы примчался в магазин, готовый порвать кого-то в клочья. Мария была бы на телефоне, цитируя статьи уголовного кодекса, а её жених, Джордан, уже запросил бы видеозаписи с камер наблюдения.
Всё превратилось бы в семейное дело, а мне это сейчас было ни к чему.
Я просто хотела забыть обо всём.
Спираль тревоги снова закрутилась внутри, принося новое, тревожное предупреждение. Мне нужно было заземлиться. Адреналин всё ещё бился во мне тяжёлой, настойчивой волной, почти вызывая тошноту. Я уронила голову на правое плечо.
— Давай, Ракель, — подбодрила я себя.
Мне нужно было сосредоточиться хоть на чём-то, кроме самой тревоги. Перевела взгляд на дом, который я так любила, и зацепилась глазами за нашу симпатично украшенную к Хэллоуину террасу.
Две тыквы с «двойняшкиным» дизайном сияли с крыльца. На выходных Шон и я вырезали для них узоры после того, как они порисовали по поверхности смываемым маркером. Мы позволили им самим попробовать вынуть мякоть, смеясь, пока они покрывались тыквенными внутренностями. Как-то я умудрилась запутать в волосах куски мякоти. Шон аккуратно вытащил их, прижимая меня к себе сгибом локтя, с игривым блеском в глазах и обещанием помыть мне голову, когда уложим близнецов спать.
Выходные были единственным временем, когда у нас появлялись силы друг для друга.
От воспоминания губ коснулась лёгкая улыбка. Это было так… нормально.
Моя жизнь стала нормальной — в отличие от того, какой она была в юности.
И в отличие от того, какой она оказалась сегодня днём.
Страх снова пронзил вены, пальцы сжали руль ещё крепче. Я зажмурилась и выдохнула напряжённый воздух, а потом втянула новый — но он всё равно не наполнил лёгкие так, как хотелось.
«Соберись, Ракель».
Тот ублюдок из магазина засел у меня в голове, и это бесило меня почти сильнее, чем то, что он меня коснулся. Синяки заживают, а слова оставляют шрамы.
«Я не убийца, даже если ем виноград или решу, что… не хочу…»
Я сглотнула ком в горле.
Он не прав. Но как долго это теперь будет меня преследовать? Мне ведь потребовались годы, чтобы смириться с прошлым. Насколько этот случай откатит меня назад, если сейчас он был мне совсем ни к чему?
Это просто какой-то мудак, вероятно, не принимающий таблеток; наверняка это ничего не значило и могло случиться с кем угодно, убеждала я себя.