Оскорбление величества не прощалось не только гражданам отечества, но и беспаспортным божьим тварям. Внутри огромной статуи Сталина на Волго-Донском канале имелась специальная дверка с выходом на площадку: охранники отстреливали с неё бессмысленных птичек, позволявших себе гадить на изваяние бессмертного.
Рассказывают, что в первую же зиму, когда был воздвигнут ленинский мавзолей, в ту пору ещё деревянный, из-за морозов прорвало канализационные трубы. Помещение отмыли, а запашок долго держался. Патриарх Тихон по сему поводу заметил: "По мощам и миро". Запах, то есть. Большевики это ему очень скоро попомнили, чем, собственно, лишний раз подтвердили правоту патриаршьего слова.
Валерий Васильевич Лавров, всезнающий симферопольский краевед, знакомя нас с памятными местами своего города, показал в сторону зеленого скверика вблизи нынешней площади Карла Либкнехта:
— Раньше тут стоял прекрасный, богатейший храм Святого Александра Невского, построенный на деньги нескольких поколений русских царей. В 1932 году храм снесли, на его месте построили общественный туалет…
Видимо, была в этой замене некая осознанная устремленность. Иначе почти за десять лет до того не вложил бы Сергей Есенин в уста персонажа "Страны негодяев" такие провидческие строки:
Я ругаюсь и буду упорно
Проклинать вас хоть тысячи лет,
Потому что…
Потому что хочу в уборную,
А уборных в России нет.
Странный и смешной вы народ!
Жили весь век свой нищими
И строили храмы божие…
Да я б их давным-давно
Перестроил в места отхожие.
Сбылось! В ещё более категоричном варианте. Не перестроили — разрушили до основанья, а затем…
Все-таки замечательна любовь советской власти к учреждениям гигиены: снесли храм Христа Спасителя — соорудили плавательный бассейн, снесли храм Александра Невского — поставили туалет (кстати, и этот храм собираются восстанавливать, хотя и непонятно, на какие деньги)…
Когда-то режиссер Владимир Мотыль, у которого я провел с неделю на съемках "Звезды пленительного счастья" в Иркутске, сказал мне, вернувшись из экспедиции: "Жаль, вы не задержались у нас ещё на пару дней. Нам устроили прекрасную экскурсию в городскую тюрьму. В умывальной комнате охраны почти над самым рукомойником там висит замечательный плакат: "У чекиста должны быть пламенное сердце, холодная голова и чистые руки. Дзержинский".
Возвращение церкви былой её собственности, увы, тоже не обошлось без печальных инцидентов. Вот и диакон Андрей Кураев корит журналиста Якова Кротова за строки: "Община пошла на самозахват части помещений, учинив акт вандализма — разбив все туалеты в техникуме". "Унитазы, кстати, — замечает Кураев, — стояли в алтаре. Но "актом вандализма" оказалось не устройство туалета в алтаре, а то, что верующие прекратили его функционирование…" На мой, увы, сугубо мирской взгляд, вандализм и то и другое. Кто знает, может, и унитазы, хоть на какое-то, ну, скажем, потребное для восстановительного ремонта время, могли бы пригодиться. Но, видно, ничего уж тут не поделаешь. Таков уж темперамент нации: из крайности — в крайность, и каждый раз все с той же нетерпимостью: "До основанья, а затем…"
Этот случай рассказал Аркадий Кольцатый в видеоинтервью, снятом Мариной Голдовской1 в начале 90-х в Лос-Анджелесе. Кольцатый — классик, один из первых кинематографистов, удостоенных ордена Ленина, оператор многих фильмов, и в частности снятого в сталинские годы "Великого гражданина", призывавшего к непримиримой борьбе с классовым врагом. Из его послевоенных работ более всего известна "Карнавальная ночь".
Так вот, где-то в начале 30-х работали они с Владимиром Вайнштоком (позднее они вместе снимут "Детей капитана Гранта") в Беловежской пуще. Зима. Холод. Теплый туалет — один на всю округу. В местном НКВД. Ребята общительные, прихватили пол-литровую, зашли к начальнику, поставили на стол, познакомились, поговорили, ну, естественно, и освидетельствовали местные достопримечательности. Потом не раз снова заходили, по-прежнему с бутылкой. Начальник сразу понял, почему киношники так полюбили его общество, но не обиделся и даже как-то пошутил на этот счет. Мол, надо бы ещё один стакан поставить — для унитаза. Он тоже вроде как член компании.
Спустя несколько лет Кольцатый встретил того начальника на улице в Питере — оказалось, его перевели сюда на работу. Постояли, покурили, поговорили. На прощание тот сказал:
— Знаешь, мне тут часто списки на подпись приносят. Ну, я людей-то не знаю — я и подписываю. А вас-то я знаю. Увидел — обоих вычеркнул.
В общем, повезло ребятам. Что в Беловежской пуще был теплый туалет. Единственный. В НКВД. И нам тоже повезло. А то не было бы в нашем детстве ни "Острова сокровищ", ни "Детей капитана Гранта", замечательных, романтических, полных веры в победу правды и справедливости.
"В 30-е годы Сталин озаботился созданием положительного образа первого в мире социалистического государства. Для этого, в частности, по распоряжению вождя был приглашен французский писатель Андре Жид. Принимали его по высшему разряду, показывали самое лучшее. После путешествия по СССР он, как и ожидалось, восхищенно описал увиденные достижения советского строя. Не понравились ему только туалеты, о чем он тоже сообщил. Француза поразила даже не отвратительная грязь советских туалетов, но то, как они устроены. Сталин в СССР издавать книгу запретил, и отнюдь не из-за мелочи. Заграничный писатель обнародовал тайное тайных: то, что наравне с организованным голодом и лагерями составляло один из механизмов подавления личности. Тоталитарный строй основан на унижении людей, на их психологическом подавлении, чему как раз и было подчинено устройство советских туалетов.
В СССР воспоминания А.Жида опубликовали только после сталинской смерти".
Из статьи А.Букина
"Унижение двумя нулями"
(Алфавит. 2000. № 28).
В дневниках великого нашего ученого Владимира Ивановича Вернадского (засев за его труды и книги о нем и его наследии, понимаю, какого поистине леонардовского масштаба эта фигура) подробно описано его пребывание, к счастью недолгое — два дня 14–15 июля 1921 года, — в застенке ЧК на Шпалерной.
"В тюрьме попадаю — в темноте — в камеру 245; ватерклозетный запах, три постели, где спят, один предложил примоститься рядом на скамье и табуретках; решил сидеть до 8 (было, должно быть, около 4-х), когда утром один из арестованных обещал освободить койку. Впечатление пытки. Прикорнул, вынул подушку. Тяжелый запах клозета. Окно открыто, но воздуху недостаточно. Это уже настоящее не только моральное, но и физическое истязание. К утру начал писать бумагу в ЧК обо всем этом, настаивая на допросе… Но оказалось, нельзя писать по начальству до среды, а я был арестован в четверг, решил писать старосте, вызвал доктора, решившись требовать перевода из клозета.
Но в 6 часов меня вызвали к допросу. Следователь Куликов явно дал понять свое благожелательное отношение… Рассказал ему о моих попытках и необходимости уехать для окончания моей работы, причем я вовсе не хочу эмигрировать, сказал я, конечно, если вы не станете ставить меня в такое положение, как сейчас…
Он заявил, что меня выпустят, вероятно, завтра, но я попросил, чтобы он постарался выпустить меня раньше: в моем возрасте и при моем здоровье сидеть в клозете мучительно. Он обещал и исполнил свое обещание. Прощаясь, он сказал: "Советская власть должна перед вами извиниться за этот арест". Что-то вроде того, что они сознают мое значение как умственной силы и как нужного специалиста.
Через два часа меня вызвали к освобождению — такая быстрота была совсем необычной, и тюремщики удивлялись…"
Кто знает, может быть, пережитое в тот день спустя годы помогло Вернадскому сформулировать один из основополагающих, универсальных законов биосферы, впрямую относящийся к теме нашей книги: ни один биологический вид не может существовать в среде, образованной отходами его жизнедеятельности. К человеку это относится в максимальной степени: позднее профессор МГУ В.А. Ковда подсчитает, что человечество производит отходов органического происхождения в 2000 раз больше, чем вся остальная Природа. Еще раз повторяю: что бы мы делали без сортиров?!