Май
53
Ковригин машинально выполнял свои обязанности, стараясь находиться как можно ближе к Асину. Он усовершенствовал свой слух до такой степени, что различал сказанные даже шепотом слова «дом», «Игнатьевский» и «жить». Подслушивая под дверью разговор Асина с Виктором, Алекс не обнаружил никаких опасностей. Он понял только, что придурку Асину вручают очередную премию, а Мишка так и не осознал, что счастье проплывает мимо. Ну и прекрасно. Про себя Алекс уже переименовал Игнатьевский в Ковригинский и мечтал, чтобы остальные тоже привыкли к этому названию. Мишку Асина приходилось терпеть, но только он и был надежным связующим мостом, ведущим к Виктору и его дому. Впрочем, сам Виктор был всегда радушен с Ковригиным, несколько раз позволял без всякого контроля пожить в особняке, а теперь на все майские праздники отдал дом в его распоряжение. Это, конечно, прекрасно, но Алекс хотел весь дом и навсегда. Без каких бы то ни было разрешений и приглашений. Всякий раз, когда он пытался завести с Виктором разговор на эту тему, тот ссылался на срочные дела, связанные с Толеранином Первым, и испарялся. И всякий раз без малейшего угрызения совести Ковригин думал про Асина «чтоб ты сдох…». И еще многократно он в уме произносил эту фразу: когда кланялся до пояса, поднося корреспонденцию, когда подписывал от его имени дурацкие бумаги и когда «дежурил» в своем особняке…
Может быть, поэтому Ковригин совершенно не удивился, а даже обрадовался, когда Виктор заглянул в Игнатьевский и, с умилением глядя, как здоровяк Ковригин поливает цветы в гостиной, сообщил:
– Михаила больше нет. Он повесился. Завра получи у Полковника ключи от своего кабинета. Я ведь, кажется, обещал, что ты будешь следующим? В смысле – Толеранином? – Виктор смущенно улыбнулся нелепой оговорке и тут же спохватился: – И да, теперь – дом твой. Распоряжайся.
Пока Алексей переваривал свалившееся на голову счастье, Виктор удалился.
Полковник подобострастно вытянулся, увидев шагающего по коридору Ковригина.
– Я здесь знаю каждый уголок, каждый закуток мною осматривается ежедневно со всей ответственностью. – Он угодливо распахнул перед ним дверь. Вы осмотрите все или только ваш кабинет?
– Пожалуй, все, – почему-то сказал Ковригин, хотя знал назубок каждый угол Толераниума.
Полковник технично подстроился:
– А может, вы сразу в свой кабинет пройдете? Там уже и табличка с вашей должностью повешена. Толеранин Первый.
Полковник усиленно делал вид, что не узнает Ковригина, с которым раньше был на «ты». Ковригину было все равно, самое главное – у него теперь есть его дом.
– Да, Полковник, пойду в кабинет. План мероприятий на ближайшее будущее мне хорошо известен. Форум там вроде намечается? Вот и распоряжайся форумом.
Полковник будто очнулся на мгновение:
– Слышь, Ковригин, ты в курсе, что некрологеру за покойника Асина платить отказались? Стало быть, ничего страшного с точки зрения структуры не произошло. А вот форум – да. Это серьезная история. Надо держать руку на пульсе…
Ковригин уселся в кресло. Автоматически поправил высоту сиденья, наклон спинки, выбрал массажный режим. Все его мысли были сосредоточены только на доме. Алекс осторожно ликовал, чтобы не спугнуть удачу. Реализованная мечта радостным комком поселилась где-то на уровне сердца и распирала грудь. Он не мог думать ни о чем, кроме особняка – теперь дом принадлежит ему. Как долго он ждал… И какую правильную стратегию выбрал… Все прочее казалось дурацким мультиком, который мельтешит перед глазами без всякой надобности – можно и выключить, но пульт где-то затерялся. Блеяние Полковника проносилось мимо ушей, не задерживаясь в сознании. Ковригин надел массивные наушники, откинулся на мягкую спинку, ощутил приятное перекатывание массажных роллеров под кожаной обивкой и закрыл глаза. Ему было лень даже открыть рот, чтобы выгнать Полковника. С закрытыми глазами и ушами Алексей снова и снова путешествовал по своему новому владению, отмечал подлежащие переделке и реконструкции детали, перекрашивал стены, переставлял мебель, нежно трогал изящную фурнитуру и расправлял складки на шторах…
Полковник, деликатно пятясь, продолжал еле слышно бормотать заверения в своей благонадежности и дежурно повторял свое «не извольте беспокоиться»…