– Слышь, Верховный, не переживай так! Все сделаем в лучшем виде. Пройдет этот форум, и следующий пройдет. А мы останемся.
Шеф не реагировал. Он все так же мечтательно смотрел сквозь посетителя. Вениамин попятился и аккуратно выскользнул из кабинета.
После Вениного визита к Толеранину Первому по дворцу поползли неопределенные слухи. На всех возможных уровнях обсуждалась вероятность того, что у Верховного на радостях после вступления в должность съехала крыша и теперь у него «не все дома». Знали бы они, что именно сейчас в жизни Алекса настал момент, когда как раз все дома. Точнее – он сам, один, в своем единственном и неповторимом доме. Навсегда!
Малой инициативной группой во главе с Полковником решили не тревожить Толеранина Превого. Для антуража достаточно будет повесить его портрет с приветственной надписью. Спор по поводу слогана был недолгим. Большинством голосов одобрили «Толеранин Первый. С нами навеки!». Гораздо больше времени отняло обсуждение размера и места размещения портрета вождя. Сошлись на том, что портрет не нужен. Достаточно только слогана. И под ним – красное сердце. Сонный художник подтвердил, что все понял, и поплелся выполнять поручение.
Еремей Васильков с полной отдачей занялся любимым делом – концертной программой мероприятия. Наконец-то у него появилась возможность отдаться творческому процессу.
Воля Нетребо хмурил брови в поиске оптимальной рассадки гостей. Самым сложным было рассадить полиформных гендеров, которые в последнее время выбились в лидеры обиженных.
Растаман охотно проводил сеансы снятия стресса, а также чистки энергетических каналов у озабоченных и хмурых товарищей.
Министр контроля здравоохранения настаивал, что обкуривание целебным дымом благотворно сказывается не только на работе внутренних органов, но изрядно повышает работоспособность, творческий потенциал, а также снимает напряжение мышц. Между делом, ссылаясь на необходимость тестировать блюда с целью профилактики желудочно-кишечных заболеваний, Растаман отлучался на кухню и снимал пробу с невероятных по форме, содержанию и стоимости угощений. Как ни крути, благодаря Растаману общее дело спорилось. Проблемы перестали казаться нерешаемыми, а даже если и так, то хрен с ними.
Блогописец Нетленный, некрологер Вознесенский и временно сошедший с экранов Виталик Петухов сосредоточенно заполняли таблички с именами, титулами и половыми принадлежностями гостей. По ходу труженики словесного жанра формулировали приветствия и хвалебные речи. Алчный некрологер неуклюже пытался вымутить финансовый гандикап.
– Не стоит ли нам упомянуть безвременно усопшего Толеранина Первого и почтить его память небольшим хвалебным некрологом? – скорбно опустив глазки, спросил Эдуард. – Можно в устной форме. Будет дешевле.
– Не стоит! – хором ответили Нетленный и Петухов.
Нетленный вспомнил старые обиды. Угрожающе зашипел:
– Толеранин Первый жив! – угрожающе прошипел он. – Может, он по факту и второй и даже, может, у него и не все дома, но сам-то он жив! «Первый» – это не порядковый номер, идиот! Это – должность! Только попробуй прочитать свою заупокойную здравицу, я тебе так отделаю, что следующий некролог понадобится тебе самому…
– Не понадобится, – буркнул Вознесенский. – Он давно готов. И, кстати, твой тоже! Осталось только имя вставить…
Нетленный раздул ноздри и поднялся из-за стола, зажав в кулаке шариковую ручку и прицелившись точно в глаз некрологера. На помощь подоспел Растаман.
– Ну, ребятушки, это не дело. Вот, по таблеточке – и за работу. – Георгий протянул коллегам пару ярко-желтых таблеток с улыбчивым смайликом. – К дыму организм быстро привыкает, надо усиливать воздействие. Это я вам как министр здравоохранения говорю.
Полковник избегал суеты. Он тихо удалился из творческой мастерской, закрылся в своем кабинете и напряженно расхаживал по периметру, стыдливо поглядывая в небольшое зеркало. Полковник репетировал речь.
– Уважаемые дамы и господа, геи и лесбиянки, педофилы и зоофилы, трансгендеры и трансвеститы, самозанятые, неопределившиеся, отрицающие пол…
Полковник сбился, почувствовав, что ему неловко произносить эти слова даже наедине с собой. Он сделал еще один заход, стоя перед зеркалом и стараясь не отводить взгляд от собственного отражения.
– Дорогие гендерные меньшинства и большинства, уважаемые цветные, а также белые и черные…
Полковник чуть вспотел. Интуиция подсказала, что его снова занесло не туда.
Третья попытка оказалась еще менее удачной:
– Высокочтимые особы, глубокоуважаемые личности, дамы и господа, а также все прочие особи, нашедшие возможность оказать нам честь…