– Над чем вы сейчас работаете? – выкрикнула одна из поклонниц Демона.
– Не хотел говорить, но вам скажу на радостях! – засиял пушкинист. – Я делаю иную трактовку единственного пушкинского романа в стихах. Он будет называться «Евгений и Онегин».
Полковник вяло наблюдал из-за кулис, как Жозеф вручил дипломы и медали не менее достойным, чем Димон, претендентам за достижения в музыке, театральном искусстве и прочих номинациях.
После торжественной части Жозеф объявил начало банкета.
56
Утро во Дворце Толерантности оказалось не слишком добрым. Жалкие остатки ночных гостей в феерических нарядах, потерявших блеск и товарный вид при солнечном свете, расползались в разные стороны, пытаясь сбитым обонянием уловить потоки свежего воздуха из входных дверей. Уборщица баб Маня – соратница Полковника по обслуживанию нужд Дворца универсального назначения – усердно плескала пенную, серую от грязи вонючую жидкость из ободранного ведра вслед ускользающей «нечистой силе» и яростно плевалась через левое плечо. В особо тяжких случаях баб Маня пришептывала «тьфу-тьфу-тьфу три раза – не моя зараза».
Еще большую неловкость гости Толераниума испытали, оказавшись на улице лицом к лицу с толпами народа, который сосредоточенно топтался на центральной площади, собираясь на шествие «Бессмертного полка». Многие горожане бережно держали в руках портреты погибших родственников; смешные и гордые детишки с особой осторожностью поправляли на себе военную форму и трогали пилотки; в воздухе пересекались «бьется в тесной печурке…», «давай закурим…», «в лесу прифронтовом…».
На странных, потрепанных, одетых в непотребные наряды пришельцев народ реагировал неоднозначно. Кто-то сочувствовал: «Вот надрался, бедолага, – два дня из жизни пропало…» Кто-то ехидно замечал: «Из Дома терпимости и не так выкидывали…» А большая часть демонстрантов брезгливо морщилась, отступая в сторону, чтобы не задеть ненароком еле живых ряженых.
Ковригин завороженно смотрел в окно второго этажа своего нового владения и недоумевал, откуда взялся весь этот народ, который решил нарушить его долгожданный покой. Люди мешали. Они издавали множество звуков: пели, кричали, разговаривали, шептались. Особенно бесили пронзительные детские голоса, застревающие в барабанных перепонках, как иглы. Вся прелесть уединения и обладания мечтой сходила на нет, когда отвратительная, ничего не понимающая толпа внедрялась со своим ничтожным и диким самовыражением в настоящее, неподдельное чудо полного отрешенного счастья.
– Как я тебя понимаю…
Ковригин вздрогнул, но потом узнал голос Виктора и обрадовался. Алекс надеялся, что именно Виктор поможет справиться с нелепым недоразумением, которое мешает затаенному личному счастью. Но Виктор тоже не понял – он подошел к окну и распахнул его настежь. Прохладный утренний воздух, тревожные звуки и радостные детские крики вызвали у Ковригина приступ отчаяния. С болью в сердце он наблюдал за происходящим.
– Ты очень все хорошо организовал, – сказал Виктор, повернувшись лицом к Ковригину и запрыгнув на подоконник. – Ты превзошел самого себя. Такого форума у толеранов еще не было.
Ковригин с трудом понимал, о чем вещает Виктор, но предположил, что может извлечь свои дивиденды.
– Значит, основная работа выполнена? Я могу остаться здесь? – с надеждой спросил он.
Виктор неприятно хохотнул.
– Можешь и остаться, хотя работы еще непочатый край, – сказал он, указывая на толпу, собравшуюся в грандиозное шествие.
– Что? – переспросил Ковригин. – Что ты сказал?
– Да, говорю, работы – непочатый край, – с улыбкой повторил Виктор, спрыгнув с подоконника и закрывая фрамугу. – Впрочем, к тебе это не относится. Можешь спокойно отдыхать. Попрошу, чтобы заколотили окна. Тогда тебе точно никто не будет мешать.
Ковригин испытал облегчение. Как все просто. Как он сам не додумался… Он хотел было поблагодарить Виктора, спросить его о планах на лето, но тот исчез так же неожиданно, как и появился.
57
К августу городские власти Венецка, учитывая пожелания горожан, огородили строительным забором Игнатьевский особняк, который уже несколько месяцев стоял с заколоченными проемами и беспорядочно разросшейся зеленью. Подряд на реставрацию и охрану музея – архива НКВД взяла никому не известная компания под названием «Санапа и К». Для ведения ландшафтных работ были приглашены перуанские дизайнеры, которые в свое время приводили в порядок птичий рынок в районе Галапагосов…