– Мишустик, тебе, конечно, очень идет новая прическа и новые очки. Но почему мы не знаем причину преображения? У тебя, может, новый взгляд на мир…
– Может, тетушка! Может, вообще – новая жизнь… – Он криво улыбнулся. – Приятного чаепития! – крикнул Миша уже из комнаты. Ему было не интересно обсуждать с родственницами бытовые вопросы. Больше всего Мишу заботил новый тест, который, по словам Виктора, вознесет Мишу на совершенно новый уровень. «Просто посмотри, не учи и не зубри. Ты сам мог бы проводить такие тесты».
В универ Миша явился только через пару дней и уже на подходе к лестнице понял, что происходит что-то странное. Георгий-Растаман, сидя прямо на ступеньках главного входа, взывал к каждому входящему. Перед Георгием лежала раскрытая черная спортивная сумка, из которой откровенно вываливались деньги.
– Господа! Девчонки! Возьмите билет! – призывал непривычно возбужденный Растаман. – Каждая купюра, подписанная мной, является пропуском на поминки!
Зная Георгия, народ поначалу не обращал внимания на его очередную неадекватную выходку, но баул с деньгами притягивал взгляды и вызывал любопытство. Каждый, кто подошел к Георгию, получил купюру с автографом, правда, вместо радости на лицах одаряемых проявлялись разочарование и досада.
– Деньги без подписи не работают! – вещал Растаман и, зачерпнув пригоршню купюр, развеивал их по ветру.
Миша поймал неподписанный билет на лету и обнаружил, что у купюры достоинством в тысячу рублей не хватает почти четверти поверхности, а недостающий край был окаймлен черной обугленной полосой.
– Асин! – заорал Георгий, выпуская дым. – Подходи, брат! Ты же моего папашу знал! Хороший был мужик, хоть и сволочь…
Миша, немного озадаченный, приблизился к Георгию, окруженному лохматым ковриком опаленных денег.
Прозрачные глаза Растамана слезились. Слезы маленькими капельками вылупились из уголков глаз и прерывистыми ручейками спускались до отросшей щетины на щеках Георгия.
– Я теперь миллионер! – заявил Георгий. – Слышишь, Асин? В сумке – только намек на мое состояние… Правда, эти деньги больше не работают, а нам-то что? Придешь на вечеринку? Памяти отца моего. Пахан мой сгорел вчера, и нычка его тоже сгорела… И все его барахло, которое он заныкал на полках и под кроватью… Вот, смотри!
На фото в телефоне маленький, тщедушный мужчина, неряшливо одетый, с безразличным и усталым выражением лица, полулежал на обгоревшем топчане, сделанном из денежных пачек. Глаза мужчины были похожи на черные впадины, прикрытые веками на обтянутом кожей черепе. Борода, опаленная огнем, вызывала отвращение и даже как будто воняла паленым волосом.
– Видишь, Асин, какой у меня пахан? – с тупой улыбкой спросил Георгий, забирая телефон у Миши. – Он на твоей вечеринке в Игнатьевском весь банк забрал… Вообще казино любил, в смысле – деньги любил… Богатый был такой, что никому и не приснится… Но как обычно: ни себе, ни людям. – Растаман диковато ухмыльнулся. – Помнишь его?
Миша помнил. И еще помнил слова Виктора: «А папа вашего Растамана за эти несчастные бумажки хоть на костер пойдет». Миша спросил:
– Куда же он деньги тратил?
– Да вот туда и тратил – складывал в квартире, которая сгорела вместе с ним! – Георгий разворошил обгоревшие купюры в сумке. – А сыну на косяк ни разу не предложил, хоть и любил меня.
Миша обрадовался, когда услышал, как кто-то сказал:
– Чего тут стоять… Пойдем, Асин. Пара начинается. Виктория уже небось заждалась.
Это был Ковригин. Он стоял на пару ступеней ниже и смотрел на Мишу снизу вверх. Ковригин забрал у Миши папку и шагнул на ступеньку вверх.
– Пойдем, я понесу, – сказал он тихо, но уверенно.
«Прозрел наконец!» – подумал Миша и направился на лекцию, забыв о Растамане. Ковригин следовал чуть позади. В аудитории Алекс уселся рядом с Мишей. Он не обращал ни малейшего внимания на перешептывания и смешки за спиной, на призыв Кирпичникова «хорош прикалываться», на внимательный и удивленный взгляд Виктории Павловны.
Пускай все остальные не понимали, но Миша понял сразу. После Игнатьевского Ковригин осознал, кто на самом деле достоин почета и уважения. Это нормально.
После лекции за Викторией Павловной зашел Альберт и удивленно уставился на Мишу, который складывал в папку зеленые брошюрки, которые получил от Виктора. Ковригин стоял рядом и ждал. Миша слегка кивнул Альберту в знак приветствия и, намеренно сделав неловкое движение, задел свою папочку с тетрадками, уронив ее на пол. Ковригин с удивительной для его размеров прытью бросился на пол и начал лихорадочно запихивать Мишины принадлежности на место. Тихий голос Альберта произнес: