Миша спустился на лифте, вышел во внутренний двор и, никем не замеченный, покинул территорию Толераниума.
На улице было малолюдно. Горожане почему-то обходили Толераниум стороной и с подачи злопыхателей распространяли о нем грязные слухи. Миша давно распорядился, чтобы отыскали шутника, который переименовал Дворец Толерантности в Дом терпимости, но пока что расследование не дало результатов. Гнусная инсинуация провокатора превратила оазис городской культуры и просвещения в мрачный пустынный квартал.
Стояла чудесная погода, какая редко бывает на стыковке зимы и осени, когда первый холодок ощущается, как утренняя свежесть, и при этом ярко светит солнце. Прохожие начали появляться в поле зрения по мере удаления Миши от Толераниума. Они зябко кутались в пальто и куртки, торопясь по своим делишкам, и не обращали внимания ни друг на друга, ни на Мишу. «Это не показатель, надо идти в места отдыха, где нет суеты и спешки», – решил Толеранин Первый. Дорога к торгово-развлекательному центру проходила через парк.
«Это неплохо, – отметил Миша. – Лишние поклонники не помешают. Если осмелятся обратиться за автографом, сделаю вид, что не расслышал…»
Переодевшись в спортивный костюм, Лаура застыла перед зеркалом, изучая свое отражение. На нее смотрела осунувшаяся, стареющая, никому не нужная баба со следами «былой красоты» и с зубной щеткой в руке. Лауру подташнивало, и она не смогла проглотить ни одной ложки овсяной каши. Тем не менее она заставила себя сделать зарядку. Зарядка взбодрила тело, но настроение оставалось на нуле, раздражало все, что она видела вокруг. Ясная погода, уличный шум и собственное отражение в зеркале… В такие минуты ей хотелось лечь в кровать и накрыться с головой одеялом. Она собрала волю в кулак и отправилась на пробежку. Изнеможение от усталости и боль в мышцах спасали от круговорота страшных мыслей. Свежий, почти звенящий воздух немного помог, дышать стало легче, но настроение по-прежнему оставалось гадким и злобным.
Миша был удивлен и раздосадован. Торжествующе прошагать по парку среди простых смертных не получалось. На него никто не показывал пальцем и исподтишка не подталкивал локтем соседа. За спиной не перешептывались, не пялились во все глаза и не оглядывались. Похоже, орущие дети в колясках, селфи на фоне облетевшей листвы и сплетни на скамейках занимали людей гораздо больше, чем выход в свет Толеранина Первого. На мелких сопляков с велосипедами и их приторных бабушек было противно смотреть. Ленивая человеческая масса ничем и никем не интересовалась, продолжая культивировать свою тупость. Плебеи. Никакого полета, никакого прорыва. У Миши возникло чувство недовольства, будто его обделили или коварно обманули. Разочарованный и оскорбленный, он уже собрался звонить водителю, чтобы тот приехал за ним, когда вдруг на центральной аллее издалека увидел Лауру. Глядя прямо перед собой, она легкой трусцой бежала ему навстречу. Миша возрадовался, уж она-то при виде его не останется равнодушной. Не в силах сдержать глумливое удовольствие, Миша замедлил шаг.