Увидев Мишу, Лаура заметно вздрогнула и остановилась посреди аллеи как вкопанная. Враскачку, не сбавляя темпа, он шел прямо на нее с блудливой ухмылкой на лице. Она зажмурилась и встряхнула головой, но племянник не исчезал. Он подходил все ближе и ближе, глядя ей прямо в глаза, и наконец оказался прямо перед ней.
Рука Лауры сама собой сжалась в кулак, ноги согнулись в коленях, и превосходный апперкот с правой стер ухмылку с лица. Миша упал на газон, но быстро поднялся и кинулся бежать к боковому выходу из парка. В два прыжка Лаура догнала его и, прижав спиной к толстому стволу дерева, стала наносить удары по всем уязвимым местам. Кулаком в глаз, в челюсть, коленом – в пах. Била жестко, яростно, не по-женски. За надругательство, за растоптанное человеческое достоинство, за то, что ненавидела его теперь в сто раз больше, чем когда-то любила. Лаура не могла остановиться, потому что она казнила. Кровь на Мишином лице больше не была родной кровью – из него вытекала жижа нечисти, пакости и самодовольства. Глаза, полные страха и ненависти, не могли быть глазами Миши, которого она когда-то кормила с ложечки, купала, которому читала на ночь сказки.
Лаура остановилась только тогда, когда неизвестно откуда появился здоровый мужик, который ловко вытащил полуживого Мишу из-под ее кулаков, сгреб в охапку и уволок из парка. Лаура опомниться не успела, как их след простыл. Она растерянно огляделась вокруг. Миша исчез, будто его и не было.
Вокруг кипела жизнь, светило солнце, гуляли дети. На нижней ветке высокой толстоствольной березы неподвижно сидела огненно-рыжая белка и смотрела прямо на нее. Видно, поняв, что представление окончено, белка сорвалась с места и, перепрыгивая с ветки на ветку, добралась до самой верхушки дерева. «Надо будет ее подкормить, впереди морозы», – подумала Лаура и легкой трусцой направилась домой.
34
К концу дня Толераниум почти опустел. Полковник по старой привычке обходил здание и осматривал помещения, чтобы особо умные не предъявляли претензий по оплате за переработку. Он знал, что эта структура здесь надолго, и со всей ответственностью выполнял функции, которые сам себе определил. С военной скрупулезностью он следил, чтобы была выключена оргтехника, да и лишний свет иногда приходилось гасить самому. На третий этаж он поначалу ходить не решался, но со временем любовь к порядку взяла свое. Полковник напоследок поднимался наверх и проверял, закрыты ли двери на ключ. Сегодня очередность изменилась. Ему показалось, что с третьего этажа доносятся какие-то звуки.
Прямо на полу лестничной клетки сидела симпатичная, но запущенного вида блондинка лет двадцати пяти и рыдала в голос. Вместо бровей у девушки болтались металлические колечки разного калибра.
– Эй, дамочка, вам тут находиться не положено. – Полковник добавил в голос металла, потому что всегда пасовал перед женскими слезами.
Дамочка разрыдалась пуще прежнего. Сквозь рыдания и отрывочные причитания Полковник смог понять, что девчонку зовут Оля, что ее жених, который отвернулся от любимой после первой же близости, находится где-то здесь, в Толераниуме.
Полковник собрался с силами и всеми известными ему способами уговорил девушку перестать плакать хотя бы на время, пойти с ним, попить чайку и обсудить ситуацию. Присутствие посторонних в Толераниуме, тем более на подходе к третьему этажу, могло закончиться катастрофой. Полковник, по-отечески приобняв Олю, сопроводил ее до своего кабинета.
Оля Пенкина рассказала, что уже несколько месяцев ведет расследование, от которого зависит вся ее жизнь.
Она разыскивала высокого черноволосого господина крепкого телосложения. Вроде с темными глазами и вроде без усов и без бороды. Но точно – загадочного и привлекательного. Оля была уверена, что вышеописанный господин работает на руководящем посту именно здесь, в Толераниуме. А где же еще… Познакомились они на вечеринке в Игнатьевском, и сразу очень близко – обстановка располагала. А после вечеринки Оля обнаружила, что беременна. Полковник ничего не знал ни про какую вечеринку, и хотя мысленно не одобрил интимные отношения с первым встречным, девчонку было жалко. К тому же негодяев, которые обрюхатят девок и скрываются от ответственности, он всегда ненавидел. Потому сочувственно выслушал Олю с тайной надеждой проводить ее восвояси, как только она закончит слезоточить. После чаепития, поддерживая барышню под локоток, Полковник целеустремленно подталкивал ее к выходу, успокаивая и обещая, что обязательно сообщит, как только похожий кандидат в отцы случайного плода любви возникнет в его поле зрения. Оля доверчиво всхлипывала и кивала.