Проснувшись, Миша понял, что проспал наступление Нового года. Ничего страшного, пускай знают: теперь ему плевать на семейные праздники. Вряд ли новоиспеченная супружеская парочка дожидается его прихода. И уж точно их не интересует, чем вызвано его отсутствие.
Миша был прав наполовину. Войдя домой, Бергауза он не увидел, а мама снова встретила Мишу лежа на диване. Миша хотел пройти к себе не останавливаясь, как мимо пустого места – он всегда так делал в последнее время, но она вела себя как-то странно. Увидев Мишу, она слабо улыбнулась, ее лицо просветлело и озарилось каким-то теплым, сияющим, счастливым взглядом. Она пыталась что-то сказать, но не могла, ее губы шевелились, не издавая ни звука. Она кашлянула, потом еще раз – и зашлась в приступе на несколько секунд. С видимым усилием Софочка протянула руку к соломенной корзинке с лекарствами, которая стояла чуть дальше, чем остановилась кисть руки. Миша не двинулся с места. Софья Леонидовна, не избавившись от удушья, приставила руки к груди и сжала пальцы до синевы. Она прикрыла глаза. Миша сделал шаг к корзинке и наклонился. Он внимательно смотрел на маму. Как тогда, когда пришел и застал ее спящей. Ее лицо было очень близко. Так близко, что он мог зубами положить ей в рот таблетку. Вдруг Софочка открыла глаза, и Миша отпрянул. Она смотрела на него, а он, зная, чего она ожидает, медленно отодвинул корзинку с лекарствами. Два впрыска противоастматического, таблетка нитроглицерина – и все будет как раньше… Он не хочет, чтобы было как раньше. Мама, кажется, заметила движение Миши. Ее взгляд затуманился, она с трудом сдерживала кашель и все сильнее сжимала пальцы. В одно мгновение, поняв, что означает Мишина манипуляция с корзиной, Софочка как-то успокоилась. Ее лицо превратилось в страшную уничтожающую презрительную маску, а глаза излучали такую ненависть и омерзение, что Миша не выдержал взгляда и отошел на два шага назад. Он вспомнил, что точно так же на него смотрела Лаура, когда избивала его до полусмерти. Мама прикрыла свои страшные глаза, несколько раз вздрогнула, вдруг расслабила руки и расслабилась сама, будто освободившись от невыносимой боли. Ее лицо стало спокойным и умиротворенным. Миша сделал шаг в ее сторону. В этот момент Софочкины глаза открылись, и Миша замер. Он стоял так близко, что смог расслышать, как мама еле слышно прошептала:
– Где Миша?..
Миша даже не понял, показалось ему или она действительно произнесла эти слова. Он все смотрел и смотрел на нее холодными пустыми глазами. Изо рта Софьи Леонидовны тонкой струйкой потекла белая пенистая жидкость.
Миша опустился на стул. Он не верил, что все происходит наяву. Он вспомнил, как в детстве ему снился один и тот же сон, который был самым страшным кошмаром его жизни. В его сне мама умирала. Миша испытывал такой испуг, которого в реальности испытать невозможно. Страх, доходящий до физической боли. Мишенька задыхался от горя, отчаянно страдал, с этим страданием просыпался и, осознав, что мама жива, ликовал. Как же он ее раньше любил! И вот теперь, когда его мама без признаков жизни лежит на диване, он не испытывает ни отчаяния, ни страха – просто смотрит на ее неподвижное тело, застывшее в какой-то странной позе, и понимает, что в смерти матери нет ничего значимого, тем более величественного.