Он не знал, сколько должен получать в Толераниуме несуществующий министр, но размер свертка ему понравился.
Осознав магию собственных полномочий, Растаман сделал ошеломляющее заявление в популярной программе «Опомнись». Отвечая на вопрос, какие дальнейшие шаги на поприще легализации запрещенных, но целебных препаратов он планирует предпринять, Георгий произнес речь:
– Наркомания – это не только недуг, но еще и форма протеста против произвола властей. Возглавив непримиримую борьбу за легализацию наркотиков, я требую от государства субсидий для наркоманов, дабы не толкать их на преступный путь. Я требую бесплатно выдавать порошок, траву и таблетки томящимся в застенках безвинным наркозависимым собратьям, сурово осужденным за ничтожные проступки, на которые их толкнуло несовершенство бесчеловечного законодательства!
Ведущий программы – сильно косой орущий мужик по кличке Снайпер – авторитетно поднял вверх большой палец, а Еремей Васильков, сидящий в экспертах, захлопал в ладоши. Для пущей убедительности в эксперты пригласили хабалистую бабищу с коричневыми зубами и успешного гомеопата. Бабища рассказала, как с помощью курения травок вывела огромную грыжу на позвоночнике у кота, а гомеопат с научной точки зрения подтвердил, что растения могут творить чудеса – лично он за год работы приобрел три квартиры в престижном микрорайоне и сейчас приступил к постройке собственного загородного особняка.
После эфира Растамана рвали на части журналисты, блогеры, продюсеры телевизионных шоу и научные сотрудники из института мозга. Всех интересовал один и тот же вопрос:
– Какие дальнейшие шаги после столь радикального заявления вы собираетесь предпринять?
Георгий ответил не задумываясь, потому что дурь, которую он покурил пять минут назад, была превосходная:
– Принудительная эвтаназия для всех желающих. Признание наркотического или алкогольного опьянения смягчающим обстоятельством. И, конечно, немедленная амнистия всем невинно пострадавшим…
Альберт монотонно расхаживал взад-вперед по парковке торгового центра. Он приехал за полчаса до встречи. Альберт держал в руках дурацкий горшочек с розовой орхидеей.
– Купи цветы и создай семью, – посоветовала Оксана Яковлевна. – В жизни все гораздо проще, чем кажется. Если она готова, ты поймешь с первого взгляда.
Альберт и без мамы знал, что только Вику хочет называть своей женой. Но мысль о том, что он подвергает ее риску, была невыносима.
– Ты знаешь, в чем твое счастье? Тебе во второй раз привалил фарт. Первый невероятный случай – тебя выпустили из секты, а второй – тебя полюбила нормальная женщина. Сможешь ее удержать – поймаешь удачу за хвост, и никакие сектанты тебе не страшны. Потеряешь – больше такую никогда не встретишь. Коляска и памперсы – с меня.
Альберт поражался цинизму матери, но она почему-то всегда оказывалась права. Сейчас, когда он, волнуясь, будто школьник, нервно исследовал парковочную разметку, каждая секунда ожидания казалась вечностью. За пять минут Викиного опоздания Альберт посмотрел на часы раз двадцать. Шестую и седьмую он держался и не контролировал время. На восьмой подумал, что это совсем не похоже на щепетильную Викторию Павловну, а затем обнаружил, по крайней мере, трех человек, которые явно следили за ним, чтобы в удобный момент предъявить условия выкупа пропавшей невесты. «Они все-таки нашли меня», – подумал Альберт и испытал приступ паники, потом гнева и вместе с этим – невероятной решимости вступить в неравный, пускай обреченный на провал, поединок. Увидев Викторию Павловну, бегущую к нему со всех ног, он сделал навстречу два шага, неуверенно протянул горшок с орхидеей, и Вика засмеялась, как девчонка.
– Зачем это? Я согласна! Бояться вместе гораздо продуктивней!
После похорон мамы Миша заходил домой только для того, чтобы переночевать и переодеться. Теперь у него не было никаких ограничений. Но и смысла приходить домой тоже не было. Слова «вовремя» и «невовремя» потеряли всякий смысл, доказывать свою значимость стало некому, тренировки перед зеркалом больше были не нужны. Поэтому Миша практически жил в Толераниуме, где кабинет с сидящим на подступах к Толеранину Первому Ковригиным превратился в родной дом.
К Алексу Миша чувствовал все большее расположение. Было в нем что-то настоящее, непритворное, какая-то одержимая верность. Ковригин был всегда в форме, не обременял шефа напрасными хлопотами и четко следил за графиком главы Толераниума, Сегодня Толеранин Первый должен был озарить своим присутствием вручение премии «Прорыв года».