Гурьянов и чистые намерения? Смешно!
Толик важной цацей вернулся на свое место, а Митрофанова задумалась о сказанных словах.
Да, свое прозвище Фомы она получила не просто так, а в качестве клейма Фомы неверующего. С Гурьяновым они познакомились по-дурацки. В один из первых дней в универе он просто появился перед ней и с ходу заявил, что никто лучше него не целуется. Катя на это лишь моргнула и пошла своей дорогой дальше. Тогда он выпалил: "Не веришь? А я тебе докажу, Фома неверующая!" и впился в девичьи губы поцелуем.
И Катя, тихая домашняя девочка из северных широт, стояла и под состоянием шока позволяла ему делать со своим ртом что-то невыразимое. Первый ее поцелуй выходил странным, болезненным и отчего-то сладким.
Оторвался Гурьянов первым: ему перестало хватать дыхания. У Кати на тот момент не хватало не только дыхания, но и трезвых мозгов, иначе въехала бы этому злыдню писюкатому по лоснящейся физиономии. Но она растерянно пялилась на высокого сероглазого парня и лишь глупой рыбкой открывала рот.
А эта козлина пижонистая цыкнула языком и заржала:
- Ну я же говорил! Теперь ты меня никогда не забудешь! В твоей жизни отныне есть только я, Фома неверующая!
Гурьянов смылся с Катиного горизонта, а вот одногруппники говорили о его подвиге весь следующий месяц. Позорище было неимоверное, и ладно бы, если оно одно.
После Гурьянова подобным макаром к Митрофановой решились подвалить и другие студенты. Она отбивалась и параллельно мечтала отбить все конечности и Толику, только этот гад отсутствовал. А когда появился вновь, она вывалила на него весь сдерживаемый гнев, которым задохнулись оба.
Так и стала Катя Фомой, а Гурьянов - Толиком-гипертоником, и верить ему - это последнее, что она могла себе позволить.
Катерина заморозилась и закрылась. Толик же отморозился напрочь, и его болтливый рот не захлапывался ни на минуту. Всегда был готов на гадости, будто питался горьким ядом на завтрак, обед и ужин.
И вот теперь Гурьянову снова что-то нужно было от Кати. Плохо, что она так и не поняла, что именно. Ее сознание нашло тихую норку и бессовестно задрыхло, едва наступила перемена.
Толик говорил о новогодней ёлке и двух днях, но где Катя и где ёлка?! Зачётная неделя, плохое самочувствие - какие в пень развлечения да ещё и в компании Гурьянова?!
Не, нам этого счастья и даром не нать! Да и счастьем это сложно назвать. Скорее уж очередным геморроем. Вот в это Катя охотно верила.
Глава 2
- Что это?
Коробка, доставленная курьером была распакована, и выпотрошенным трупом валялась на кровати. Катя и две ее соседки по комнате в общаге пялились на содержимое доставленного груза, широко распахнув рты.
Шок - это по нашему, в других материях Митрофанова и Гурьянов просто не существуют.
Ещё вчера Толик огорошил ее необходимостью явиться на новогоднюю ёлку, а сегодня прислал ей наряд Снегурочки. Голубой кафтан с серебристой вышивкой, голубые брючки-дудочки, молочный кашемировый свитер, мягкий, будто подшёрсток ягненка. Плюс серебристые ботинки на небольшом каблуке, тонкие кожаные перчатки и роскошный кокошник в тон.
Мамочка ро́дная! Сколько же красота эта стоит?
Во истину говорят, бойтесь данайцев дары приносящих...
- Катюха, ты понимаешь, куда тебя Гурьянов потащит такие дорогие обновки отрабатывать? - обрела, наконец, голос Катина одногруппница Леська Суханова.
- В Кремль, на главную столичную ёлку? - вставила свое слово Лялька Марченко. Она была на курс младше девчонок, что не мешало им тесно дружить.
Кстати, рыба, которая подвела живот Катерины накануне, была куплена именно Лялькой, и если бы не она - в смысле, рыбина - Катя могла послать Толика-гипертоника ещё вчера.
Не судьба.
Хотя в судьбу Катя не верила, как и в наряд Снегурочки перед глазами. Ну ерунда же полнейшая! Абсолютное издевательство под именем Гурьянова. Он на подобные широкие жесты был мастак, правда, и ответки его силами прилетали такие, что не продохнуть.
Иметь общих дел с Толиком для Кати было строжайше запрещено, а потому балаган следовало прекратить.