И все же это было волнующее и захватывающее чувство.
Ощущение, что; она зажата в тиски, еще более усилилось в день, когда после обеда Летти вошла в свой офис. Артур Бигли обратился к ней, мигая глазами чаще обычного:
— Мисс Торнквист. Слава Богу, что вы уже вернулись. — Артур вскочил на ноги. — Я не знаю, как поступить. Он заявился, как к себе домой. Я позвал миссис Сэджвик, и она сказала, что мистер Блэкстоун будет в ярости. Мне показалось, она сказала это с радостью.
У Летти что-то дрогнуло внутри.
— В чем, собственно, дело, Артур?
— Там тот человек. Тот самый, который пытался вам дозвониться. Я хотел остановить его, но он просто ворвался.
— Человек? В моем кабинете?
— Он пришел пару часов назад. — Артур понизил голос и закончил почти шепотом:
— Мисс Торнквист, он говорит, что он ваш жених.
— Мой жених? — У Летти было такое чувство, будто она катится в пропасть с крутого обрыва. — Филип здесь? Он в моем кабинете?
Глядя на нее во все глаза и часто мигая, Артур ответил:
— Он сказал, что его зовут профессор Филип Диксон и что он обручен с вами. Я не знал, как мне поступить, мисс Торнквист. Я так волновался. И миссис Сэджвик мне совсем не помогла. Она хочет, чтобы мистер Блэкстоун был недоволен мной и, если это случится, чтобы уволил меня.
— Он не уволит вас, Артур. Вы работаете у меня. — Но он станет меня обвинять в том, что я позволил профессору Диксону пройти в ваш кабинет. Я знаю, он это сделает.
— Не волнуйтесь, Артур, — твердо сказала Летти. — Я все улажу с мистером Блэкстоуном. А теперь давайте посмотрим, в чем там дело. — Она открыла дверь в кабинет.
Филип сидел за ее столом. Летти была поражена наглостью этого человека. Он сидел за ее столом так, будто в своем собственном кабинете. Летти с легким удивлением ощутила, насколько близким казалось ей все, что имело отношение к компании «Торнквист».
— Летти, дорогая моя. — Филип встал и вышел из-за стола, протягивая к ней руки. — Мне сказали, что ты уезжала из города. Я узнал, когда ты возвращаешься. Мы о многом должны поговорить.
Летти заметила, что он улыбается той самой знаменитой классической улыбкой Филипа Диксона, благосклонно-снисходительной, с оттенком какого-то покровительственного обаяния. Филип отшлифовывал и совершенствовал эту улыбку на факультетских чаепитиях. По-видимому, она прекрасно действовала и на студенток-выпускниц.
Успеху способствовал и тот факт, что Филип был не только красив, но красота его была аристократичной.
Он был одет в твидовый пиджак, фланелевые брюки, голубую рубашку с застежкой донизу и коричневый полосатый галстук, какие носят в традиционных академических кругах и который, как Летти знала, ему не полагалось носить. Филип окончил государственный университет в Калифорнии, а не один из частных университетов Восточного побережья. Этого обычно никто не знает, пока не доведется спросить.
— Что ты делаешь в моем кабинете, Филип? — Она увернулась от протянутых к ней рук и обошла его, направляясь к своему креслу; быстро села и положила на стол папку с пятилетним планом, разработанным Китом Эскоттом. Вернув таким образом контроль над своим кабинетом, Летти сложила перед собой руки. — И вообще, для чего ты приехал в Сиэтл?
— Летти, дорогая, что за глупый вопрос? — Филип неторопливо подошел к креслу по другую сторону стола, чуть подтянул свои безукоризненно отглаженные брюки и сел. Скрестив ноги, он взглянул на нее с беспокойством:
— Я здесь, конечно, чтобы увидеть тебя.
— Зачем?
Филип покачал головой. Он выглядел печальным и обеспокоенным.
— Сколько враждебности, Летти. Я надеялся, что к тебе вернулось чувство реальности. Я говорил тебе тогда утром по телефону, что нам необходимо получить медицинскую консультацию для тебя. Уверен, что знающий психоаналитик сотворит чудеса.
Огромным усилием воли Летти сохраняла внешнее спокойствие.
— Ты говорил, что я нуждаюсь в лечении. Филип нахмурился:
— Я не удивлюсь, если причина такой твоей враждебности лежит в неспособности получить сексуальное удовлетворение. И в этом случае строго научный подход поможет разобраться во всем в относительно короткий срок. Но мы можем обсудить это позднее.