— Я не могу найти отчёта об этом.
Эйвери фыркнула.
— Их нет. Хейл ничего не сделал.
Волк Каттера заурчал при упоминании главного техника на месте преступления. Хейл был крокодилом-перевёртышем, страдавшим комплексом превосходства, а именно: он считал, что каждый человек на планете ниже его.
— Гребаный крокодил, — проворчал Уэйн.
Хейла не особо любили в АСР, но, в частности, он не ладил с аллегатором-перевёртышем. Дело не в личности; это был вопрос вида. Однажды Уэйн попытался это объяснить. Очевидно, между аллигаторами и крокодилами-перевёртышами шло большое соперничество. Крокодилы, как правило, были богаче, заносчивее и имели серьёзные проблемы за плечами, и считали аллигаторов маленькими голодранцами в мире перевёртышей.
По мнению Каттера, все они были просто ящерицами и почти одинаковыми. Хотя он не сказал этого вслух, не после того, как в первый раз Уэйн пришёл в ярость. Хейл относился к Уэйну с таким же уважением, как к жвачке, в которую он наступил, и с трудом соскрёб с подошвы своей обуви.
— Почему Хейл ничего с этим не сделал?
— Ну, когда я спросила его об этом, он сказал мне, что это не имеет большого значения, — ответила Эйвери. — Он объяснил, что предметы не были взяты с места преступления, и, поскольку убит был бездомный, он считает это дело менее важным, чем другие его дела.
Зверь Каттера зарычал, захлопнув папку.
— Он действительно сказал это?
— Почти дословно, — подтвердила Эйвери.
— Грёбаный крокодил, — повторил Уэйн.
Каттер потёр голову, проводя рукой по коротким щетинистым волосам.
— Я поговорю с ним.
Эйвери надула губы.
— Ой, прости, но я пропущу это. Обычно, когда ты с кем-то разговариваешь, всё заканчивается ударами. Хотя, после той чуши, которую он мне устроил по этому делу, мне было бы приятно увидеть, как Хейла ударили кулаком.
— Разве не всем нам, — пробормотал Уэйн.
— Я никого не бью.
Львица запрокинула голову и засмеялась.
— С каждым новым словом становится всё смешнее. Давай, Кожеголовый, поехали.
Уэйн встал и вытянул свою гибкую фигуру.
— Кожеголовый? — весело спросил он.
Эйвери посмотрела на него с притворным раздражением.
— Похоже, ты не так хорошо разбираешься в мультфильмах восьмидесятых, как я.
Аллигатор весело улыбнулся ей.
— Нет, в детстве у нас не было телевизора. Мама говорила, что он засоряет мозг.
Каттер смолчал. Он мог бы возразить, что тушеное рагу из рыбьей головы и все другие гнилостные блюда, которые он уминал, могут сделать это. Но, как и с крокодилами, он знал, что кулинарное мастерство его мамы — это больная тема. А если серьёзно, его семья, казалось, ела все части животных, которые выбросили все остальные.
Львица посмотрела на Уэйна с удивлением.
— Бедняжка, как же ты пережил детство?
Уэйн приложил руку на сердце.
— Это было тяжело.
— Что ж, позволь мне просветить тебя, — целеустремленно сказала она. — Кожеголовый мутировавший аллигатор из «Черепашек-ниндзя».
— Точно, разве недавно о них не выходил фильм?
Эйвери сморщилась.
— Мультик лучше. Ты должен его посмотреть — он крутой. И если тебе понравится, ты полюбишь «Громокошек».
Уэйн махнул рукой Каттеру, когда они уходили, пытаясь скрыть ухмылку, когда Эйвери начала рассказывать о Льве-О и Мамм-Ра.
Каттер покачал головой. Когда он впервые встретил Эйвери, он подумал, что она такая чопорная и порядочная. Она выглядела так, будто ей место на подиуме — простите за каламбур — вместо того, чтобы выслеживать убийц. Но нет, он скоро осознал, что в душе она была кикбоксером, фанатом мультфильмов и спортивно-зависимой. Она была звёздным питчером офисной команды по софтболу.
Каттер нахмурился при этой мысли. Его всё ещё раздражало, что он был свергнут с должности капитана в результате враждебного захвата власти. Ладно, ему, вероятно, не стоило выходить из себя и гнать судью по полю, но этот судья полностью предвзято относился к другой команде! По крайней мере, они всё ещё позволяют ему играть. Он нуждался во всём физическом освобождении, которое мог получить.
Каттер вернулся к своей машине. Ему нужно было словить Хейла. Грёбаный крокодил не имел права решать, какие жертвы были достойнее других. Да, нужно врезать его тонкое высокомерной лицо в стену...
Нет, никакого насилия. Он поговорит с ним, как с разумным существом, один перевёртыш с другим.
Его волк раздраженно фыркнул. Зверь не желал ничего больше, кроме как снять напряжение, пронизывающее его тело. У него накопилось годичное сексуальное разочарование, и его единственными выходами были ссоры и упражнения. Каттер никому в этом не признается, но у него не было секса больше года. Он компенсировал это тем, что больше тренировался, боксировал и относился к офисным матчам софтбола гораздо серьёзнее, чем это было необходимо, но даже эти вещи, похоже, больше не помогали.