Так мы и стояли, оба изогнув бровь.
Я снова и снова называла его про себя тупицей, в надежде, что он прочитает мои мысли.
В конце концов уголки губ Далласа приподнялись, подчеркивая то, что его нижняя губа была полнее верхней, а морщины на лбу разгладились. Он протянул руку, не отводя от меня взгляд. И этот человек говорил, что у меня проблема с пристальным взглядом? У него, явно, тоже.
— Друзья, — объявил мир он.
Как будто я все еще хотела дружить с ним.
Трип мне нравился. А Даллас… я не знала, что, черт возьми, тут думать. Да, можно было бы убедить себя, что в его поведении виновата женщина на красной машине, но я не собиралась делать этого.
Нет, я поступлю как взрослый человек, который понимает, что все люди совершают ошибки.
Черт. Мы ведь не станем плевать на ладони, чтобы скрепить вечную дружбу, как это сделали мы с Ванессой много лет назад. Нужно смотреть на эту ситуацию с хорошей стороны. Жизнь намного проще, если проводишь ее рядом с сосной, а не кактусом. К тому же, это ради Джоша. А для него я сделаю все, что угодно.
Нам с Далласом придется еще долго общаться.
В итоге, я протянула ему свою руку, и ее тут же сжала большая мозолистая ладонь.
— Хорошо. Друзья. — Мы пожали друг другу руки, и пока он не успел сбежать, я поинтересовалась: — Так что с расписанием? Его поменяли?
ГЛАВА 9
Слова Джоша заставили меня замереть на месте с длинной, измазанной в соусе маринара ложкой в руке. Я обернулась, желая убедиться, что не ослышалась.
— Что ты сказал?
Почти одиннадцатилетний парень вытащил голову из холодильника, в руке у него была упаковка апельсинового сока.
— Можно ко мне с ночевкой придут друзья?
Сначала я подумала: «Нет, пожалуйста, Господи Иисусе, нет».
Мне даже не нужно было напрягать память, чтобы вспомнить, когда его «друзья» ночевали у нас в последний раз. Друзья? Скорее, демоны девятого круга ада.
В моей душе остались незаживающие раны; она не забыла ни на секунду о сломанных кроватях, разбитых тарелках, забитом туалете — боже, помоги мне — криках и беготне по квартире. Я думала, что ночевки мальчиков будут похожи на наши с Ван: мы тусовались в моей комнате, листали журналы, смотрели кино, красили ногти, болтали о парнях и ели. Ночевки мальчиков оказались чертовым адом, по крайней мере, мальчиков возраста Джоша. Я принимала как должное, что Джош и Луи всегда вели себя хорошо. Если не считать того, что они теряли вещи, забывали опускать крышку в туалете, оставляли в машине еду и разбрасывали везде грязные носки, их поведение можно было назвать замечательным.
Только рядом с другими детьми я вспоминала, почему в свое время — до появления Джоша и Луи — не планировала еще очень и очень долго иметь собственную малышню.
Мне понадобился целый год, чтобы прийти в себя после тех чудовищ, которых Джош пригласил к нам в гости. Черт, да мне просто повезло, что он все это время не задавал этого вопроса.
К несчастью, этот момент настал.
Ну как я могла отказать ему практически перед днем рождения? Джош уже сказал, что не хочет вечеринку, но, говоря словами моей мамы, «как у него не может быть вечеринки»? Я всегда считала, что подобные сборища подходят скорее для взрослых, чем для детей, а теперь точно знала, что права. Джош был бы счастлив просто получить двадцать баксов, чтобы сходить в кино или потренироваться на бейсбольной площадке.
— Пожалуйста? — с такой надеждой попросил он, что у меня дрогнуло сердце.
«Пожалуйста, не делай этого со мной», — мысленно произнесла я, вслух же сказала что-то более похожее на:
— Х-хорошо…Но не больше трех.
Может, он скажет, что хотел пригласить всего одного друга?
Мои надежды не оправдались.
— Хорошо, пусть будет три.
Боже, помоги мне. Теперь я расплачивалась за все, что приходилось переживать родителям по моей вине.
— Увидимся завтра! — прокричала я мамочке в машине, которая чересчур радостно помахала мне рукой.
А чего ей не радоваться? Она только что сплавила на ночь своего ребенка мне. Женщина даже не стала заходить в дом, чтобы убедиться в отсутствии в нем клеток и приспособлений для пыток. Она просто высадила своего ребенка на подъездной дорожке: моей подъездной дорожке.
Двое из трех парней прибыли; в доме уже раздавался их топот.
Боже мой. В чем я провинилась? Зачем я согласилась на это?
Если бы я могла сейчас сгорбиться и тихо плакать, раскачиваясь из стороны в сторону, то так бы и сделала. К концу вечера я обязательно чего-нибудь лишусь. Может, это будет рассудок. Боже, помоги мне. Я уже съела две упаковки «Поп-Тартс», а в заднем кармане у меня лежала еще одна на всякий случай.