Весь в татуировках? Да они у него только до локтя.
— Si.
— Понятно, — повторила она.
Если бы я не знала маму, то подумала бы, что ей наплевать на Далласа. Но я-то ее знала.
Джош встал на позицию и подал мяч между третьей и второй базой. Я вскочила и зааплодировала ему, мимоходом отмечая, что мама подняла руки вверх и тоже захлопала. Когда я, наконец, села, она лишь подтвердила то, что я подозревала:
— Мне кажется, что все эти татуировки плохо влияют на мальчиков.
Я застонала.
— Татуировки не соскакивают с тела, чтобы наброситься на людей, Mama.
Она фыркнула и мотнула головой в сторону Далласа, который нагнулся и, уперев руки в колени, разговаривал с Джошем.
— Он выглядит как бандит.
Я ненавидела, когда мама несла подобную чушь, особенно в отношении человека, который был чертовски добр ко мне и мальчикам. Несправедливо судить о нем по внешнему виду. Мне пришлось сжать зубы, чтобы не произнести того, о чем впоследствии могла пожалеть.
— Ма, он не бандит. И дети его любят.
— Угу. Может быть, но зачем ему все эти татуировки?
— Потому что они ему нравятся? — язвительно ответила я.
Мама повернулась ко мне и прищурилась.
— А чего это ты злишься?
— Я не злюсь. Просто мне кажется, что ты несправедлива к нему. Ты его совсем не знаешь.
— А ты, значит, знаешь?
— Да, знаю. Он двадцать лет провел во флоте, и теперь у него свой бизнес. Даллас тренирует маленьких мальчиков, потому что ему это нравится. Он… — Я едва не сказала «почти» — всегда был добр по отношению ко мне, Джошу и Луи. — Я не успела остановиться себя. И даже не подумала о людях, которые сидели вокруг нас и могли услышать меня. — Мне кажется, что он замечательный человек. Он мне очень нравится.
Мама судорожно вздохнула.
— Что?
— Он мне очень нравится.
— Почему?
— А почему бы и нет? — Подобные вопросы она задавала мне каждый раз, когда мне нравился человек, который не был мексиканцем.
— Диана, no me digas eso (исп. не говори так).
— Он хороший человек. И привлекательный мужчина… — Она фыркнула. — И добрый, Mama. После дня рождения Джоша Даллас пришел и помог нам с мальчиками убраться. — Признаться, я не поверила, когда он заверил меня, что поможет. Но он сделал это. И многое другое. Мы были никем для него, но он сделал то, о чем не подумали другие люди.
— Только не он, Диана. Только не снова.
Боже, помоги мне. Иногда мне хотелось придушить маму.
— Господи, Ма. Успокойся. Я же не признаюсь в том, что люблю его. Он просто мне нравится. Мы не собираемся жениться. Я ему даже не нравлюсь в этом смысле. Он просто… милый.
Мама отвернулась и вцепилась пальцами в длинную юбку.
— Это пока! — практически прошипела она.
Черт, нет.
— Ты не умеешь выбирать мужчин, — продолжая смотреть вперед сказала она.
Я тоже отвернулась и стала наблюдать за игрой.
— Мама, я люблю тебя, но давай не будем начинать этот разговор, — прошептала я.
— Я тоже люблю тебя, но кто-то должен сказать, что ты принимаешь глупые решения. В последний раз, когда я промолчала… ты знаешь, что случилось.
Конечно, я знала. Мне не нужно было напоминать о том, какой дурой я была. Я никогда не позволю себе забыть это.
Иногда я думала, что не будь она столь строгой ко мне в детстве, я бы «серьезнее» воспринимала ее советы. Но она была строгой. Слишком строгой. А я давно выросла.
— Мама, у Родриго тоже были татуировки.
Она отреагировала так, будто я выстрелила в нее. Мама выпрямилась и прижала трясущиеся руки к груди.
Господи, я ненавидела, когда она вела себя подобным образом.
— Я не хочу говорить о твоем брате, — едва слышно произнесла она.
Я вздохнула и потерла тыльной стороной ладони бровь. Господи. Она никогда не хотела говорить о Родриго. Никогда.
Я попыталась настроиться на игру, но мысли возвращались к Родриго и Далласу. Мне кажется, моему брату он бы понравился. Правда.
К концу игры мама, наконец, заговорила снова.
— Вы можете быть друзьями, но не более.
Я просунула руку под кепку Далласа и поскребла голову, которая чесалась уже пару дней. Пора, наверное, помыть ее.
— Ты слышала меня? — спокойно поинтересовалась мама.
— Да. Я просто не собираюсь говорить тебе то, что ты хочешь услышать. Прости.
Она тяжело вздохнула. Если бы мне было десять лет, то я бы почувствовала себя виноватой. Но в двадцать девять мне было на это наплевать. В конце игры с детской площадки вернулись мой отец и Луи. Когда час спустя начался очередной матч, я устроилась между мужской половиной своей семьи. «Торнадо» одержали победу в этой игре — это всегда слегка отдавало горечью для меня, потому как означало, что на следующий день у них опять будет матч, и мне придется вставать очень рано.