Волнует? Да её непрерывно мучит подозрение, что она унаследовала сладострастную натуру своей матери. Саймон понятия не имел, как она сгорала по ночам, прикасаясь к себе в определённых местах, когда очень хотела, и что, по мнению девушки, было пагубно для неё.
А впрочем, наверно, он знал.
— Не вы ли только сегодня днём утверждали, что я слишком страстная для старой девы? — колко произнесла она.
— Женщина может быть страстной, не будучи распутницей, также как человек может наслаждаться хорошей едой, не будучи обжорой. Распутницы — и повесы — это любители телесных удовольствий. Они неразборчивы и не способны внять зову совести и разума, оттого часто ведут себя опрометчиво.
— Как моя мать.
Ответом ей было его молчание.
Внезапно её кое-что осенило, аж холодок прокатился по спине.
— Она когда-нибудь… это… вы и моя мать когда-либо…
— Конечно, нет. Ваша мать предпочитала мужчин значительно старше. Когда она гостила у нас, мне было только восемнадцать, я был слишком молод, — он невидящим взором смотрел на дорогу. — По крайней мере, для неё.
— О чём это вы?
Что другая женщина страстно желала молодого любовника? И почему, представляя юного Саймона в объятиях опытной женщины постарше, она чувствовала, как внутри неё пылает ревность.
— Не важно, — он уставился вниз на дорогу, к нему снова накрепко пристала его вежливая маска политика. — Так вы довольны исходом нашего визита, а?
С одной стороны ей хотелось надавить на него, а с другой — она боялась узнать то, что он имел в виду.
— Безумно счастлива. Кажется, вы были правы — вы можете быть очень полезны моей группе.
Герцог щёлкнул поводьями.
— Значит ли это, что позволите быть вам советчиком?
Он явно постарался, чтобы было трудно отклонить его предложение. Продвигай Саймон их реформы в парламенте, он бы добился успеха, раз он смог восстановить то влияние, что имел до отъезда в Индию, и, судя по реакции лорда Трасбата, такого давненько не происходило.
А не было ли подвоха в его предложении? Может, он просто стремиться навредить их политическим действиям.
— Вы ещё не выразили своего отношения к тюремной реформе?
— Я ещё не выяснил, что она влечёт за собой.
Вот что её точно беспокоило — это как он уклонялся от её вопросов.
И то, что принять его помощь, означало бы быть рядом с ним, беседовать с ним… взбудоражить старые чувства к нему. Чувства, отдаться которым, она не смела.
Гулкий стук сердца отдавался в ушах Луизы. Стоило ли рисковать?
Прежде чем она смогла себе или ему ответить, что-то большое и пушистое перекувыркнулось через её плечо и свалилось на колени. Она с облегчением засмеялась, откладывая на чуть-чуть свое решение.
— Раджи, дьяволёнок. Я думала ты предпочитаешь ездить наверху.
— Видимо, нет, когда вы рядом, — Саймон строго взглянул на любимца. — Тебе следовало бы оставить бедняжку в покое. Она тебе не нянька.
— Я не прочь, — произнесла она, баюкая на руках это милое создание.
Саймон что-то сказал питомцу на хинди. Они проезжали под низко свисающей веткой, и внезапно Раджи вскочил на складной верх фаэтона, а оттуда прямиком на дуб и скрылся.
— Проклятье, — Саймон молниеносно остановил фаэтон. — У негодника своё на уме. Нужно вернуть его прежде, чем он слишком далеко ускачет. — Он спрыгнул и обернулся к ней. — Вы тоже должны пойти. Так как вы ему нравитесь, может, уговорите вернуться.
— Конечно, — она позволила Саймону помочь ей спуститься и направилась в лес, где скрылся Раджи. Саймон дал кое-какие распоряжения ливрейному груму и присоединился к ней.
Она не заметила следов Раджи и стала волноваться, что они никогда не найдут его. Даже командные выкрики Саймона ничего не дали. Поблуждав и покричав несколько минут, они добрались до конца леса. Раджи нет, как нет.
Саймон обернулся к ней.
— Нам следует подождать, пока он не утомиться исследованиями. Это, так или иначе, произойдет.
— Но он может пораниться!
— Раджи — обезьяна. Возможно, вы не представляете себе, дорогая, но они почти всё время проводят на деревьях.
— Очень забавно, — ответила Луиза, но слово «дорогая» взволновало её и тревожно отдалось в груди.
— Желательно подождать, пока она нас найдет, — Саймон указал на поваленный дуб. — Ну как, присядем?
Она пронзительно взглянула на него.
— А не проще ли ему было бы найти нас в фаэтоне?
— Не обязательно, — герцог шагнул к бревну и очистил его кожаными перчатками для езды, которые после отряхнул и хлопнул ими по бедру. — Более того, я бы охотнее посидел здесь, чем у пыльной дороги, а вы?