Да! Вот что ей надо — лежать и позволить ему делать так, как ему нравится. И не дать своим бесстыдным чувствам склонить себя к ответным действиям: гладить его волосы или тянуться к нему бёдрами, как делала это в данную минуту…
Она заставила себя опуститься обратно на кровать. Позволь ему только «делать свое дело». Потом это закончится и твоя добродетель не пострадает.
Саймон передвинулся, чтобы пососать другую грудь Луизы, а ей пришлось бороться с собой, чтобы не прижать его голову к груди. Вместо этого она схватила в гость покрывало и сжала его.
Думай о чем-то другом, а не его проклятом рте. Думай о Ньюгейте. Луиза уставилась на белый муслиновый полог кровати над ней. Белый. Да, думай о программе резьбы из белой древесины. О том, что будешь делать с деньгами.
Встречался ли Саймон с миссис Харрис снова? Надо бы поинтересоваться у него позже. Возможно…
— Что ты делаешь? — неожиданно спросил Саймон.
Она оторвала взгляд от полога и посмотрела туда, где он, с хмурым видом, навис над ней.
Виноватый румянец горел на её щеках.
— Я-я не понимаю о чём ты.
— Понимаешь. Несколько секунд назад ты была возбуждена, а теперь… — он многозначительно перевёл взгляд туда, где она, изо всех сил, сжимала покрывало. — Ты мне сопротивляешься.
— Может, я не такая страстная, как ты думал, — Луиза выдавила из себя холодную улыбку. — Или может, я просто не нахожу это таким захватывающим, как ты.
Лицо Саймона пылало яростью.
— А может, ты пытаешься по-быстрому, единственным известным тебе способом, положить конец нашей сделке.
Чума на его голову и на его необъяснимое умение читать её мысли.
— Весьма самонадеянно так на это смотреть. Ты допускаешь, что я…
— Я ничего не допускаю. Я знаю тебя — ты скорее умрешь, чем позволишь мне взять верх. Таким образом, ты срываешь наше соглашение.
С нарочитой дерзостью, Саймон наклонился, чтобы обвести языком вокруг её соска, и по её телу прошла восхитительная дрожь.
Луиза отчаянно сдерживалась.
— Ты сказал, что хочешь прикоснуться и насладиться мной; ты не говорил ничего о моей реакции. Или о таких же действиях тебе в ответ.
— О, но я достаточно самонадеян, чтобы всё это хотеть. Ну, что ж, давай — противься мне. Откинься назад, думай об Англии и держи руки при себе, — он обхватил зубами её сосок, будоража его чувственными касаниями языка. Затем он отпустил его, чтобы с мрачной яростью улыбнуться ей. — Но я от этого лишь буду более решителен и заставлю тебя в конце извиваться подо мной, прикасаться ко мне, вкушать меня и умолять доставить тебе удовольствие.
Ух, какое тщеславие! Как он посмел?
— Оставьте ваши неистовые речи для парламента, ваша светлость. Это единственное сражение, которое вам не выиграть с ними.
Как только колкость слетела с губ Луизы, она пожалела о ней. Теперь Саймон не успокоится, пока полностью не подчинит её себе.
— Ну и хорошо, я не собираюсь прибегать к речам, — произнёс он с грубой резкостью.
И битва продолжилась.
Она почти не могла дышать, когда он схватил край её сорочки, резко дёрнул вверх вдоль её тела и собрал в комок выше грудей. Теперь Луиза лежала перед ним вся напоказ, от груди до подвязок чуть ниже колен.
Жадный взгляд Саймона бродил бродил по её обнаженному телу. Затем, словно Веллингтон при Ватерлоо, он с безжалостной ловкостью набросился на неё, поцелуями обжигая её нагие груди и соски, омывая их горячей шершавостью своего языка, в то время как его рука смело исследовала область между ног.
Только на сей раз, он не останавливался, потирая её, о нет. Он с потрясающим бесстыдством водил своим дьявольским пальцем внутри её скользкого прохода. Луиза ещё не перевела дух от дерзости этого вторжения, когда он начал ласкать её, водя вверх и вниз, внутрь и наружу, сначала одним, а потом двумя пальцами-исследователями.
О, небеса спасите её от его проворной руки, которая, по-видимому, отлично знала, как возбудить её. Она сдержала рвавшийся из горла крик и судорожно сжимала покрывало, прилагая все усилия, чтобы не извиваться. Она закрыла глаза, но от этого лишь сильнее ощущала уста Саймона, которые сейчас жадными поцелуями прожигали дорожку к её животу; его язык мимолётной лаской метнулся к ней в пупок прежде, чем проложить путь дальше вниз к…
Глаза Луизы внезапно открылись.
— Саймон, что ты…
— Я могу пробовать тебя на вкус где хочу, припоминаешь? — прорычал он, подняв голову.
Его пальцы вышли из неё, но только так Саймон мог разделить её спутанные завитки и открыть её нежные части тела своему жаждущему взору. Когда она задержала дыхание, наполовину встревоженная, наполовину в мучительном изумлении, он накрыл её там ртом.