Святые небеса! С чего вдруг… что он… ох, это было не честно.
Теперь его язык двигался в ней, соблазняя её, но не даря всего наслаждения. Если Саймон повсеместно правил Индией с таким же знанием дела, с каким управлял её телом, то неудивительно, что все хвалили его деятельность.
Его язык резкими толчками касался её жаждущих, пульсирующих лепестков и Луиза услышала, словно во сне, свой стон, почувствовала, как выгнулась бёдрами к его рту. Но она уже была не в силах это остановить, как не могла остановить картины, заполонявшие её мозг… как Саймон несёт её, волнуется за неё, покоряет её, когда язык его прорывался глубже и глубже.
Девушка даже не осознавала, что она схватила его голову, сжимая волосы в руках, пока он не спросил охрипшим голосом:
— Ты хочешь меня?
Услышав голос Саймона, она взглянула ему в лицо, ожидая увидеть там злорадство. Но его глаза сверкали такой возбуждающей неукротимой страстью, что Луизу охватила дрожь. И такая мощная, что она больше не могла отпираться. Девушка кивнула.
— Скажи это, Луиза, — приказал он. — Скажи «я хочу тебя, Саймон».
— Я хочу тебя… Саймон, — произнесла она, одновременно подталкивая вверх бедра в тщетной попытке встретить его рот.
С сияющими мрачным удовольствием глазами он вернулся к своим греховным ласкам. Вскоре он добился, что Луиза дрожала и извивалась, молила, пока голос её не охрип от криков, пока не поняла, что умерла бы, не достигни она той высшей точки, что, казалось, предлагал его рот…
Когда, наконец, ударила молния, пройдя сквозь неё — от поджатых пальцев ног до метавшейся головы — мощными импульсами и вырвав из горла вопль, она прижала его к себе и держала без стыда и сожаления, даже не волнуясь о том, что проиграла битву. Ибо по её ощущениям это была победа.
И Саймон чувствовал, что выиграла Луиза. Соблазнённая им, она позволила ему удовлетворить себя, но до сих пор к нему не прикоснулась, а он жаждал её рук.
Последний раз взглянув на сладкое лакомство, которое только что отведал, он оставил её тело.
— Дотронься до меня, дорогая, прошу… — прорычал он, едва понимая слова, — прикоснись ко мне, тоже… молю тебя…
— Где? Как? — неожиданно желая подчиниться, она стала целовать его плечи. Эти нежные поцелуи свели его с ума.
Саймон рывком высвободил низ своей рубашки, рванул пуговицы штанов и панталон, потом схватил руку Луизы и подтолкнул её внутрь. Его крупный «петушок» так сильно желал её, что резко дёрнулся от первого касания её пальцев. Едва дыша, она выпустила его, и он застонал.
— Всё в порядке, — он сомкнул её руку вокруг него. Слава Господу, она ему позволила, иначе бы он умер. — Нужно двигать, — Саймон показал, как ласкать его. — Поглаживай его. С усилием, — когда она сделала, с его губ сорвался проникновенный стон. — Да, вот так. О боже, ты не представляешь… как прекрасно это ощущать.
— Кое-что представляю, — поддразнила Луиза, знойно улыбнувшись, затем решительно задвигала рукой, вырывая из его горла крик удовольствия.
— Я знал, что ты на самом деле… Клеопатра… не Жанна д’Арк, — он протолкнулся в её сжатый маленький кулак. — Обольщаешь мужчин, и они капитулируют.
— Обольщаю? — она накрыла его рот поцелуем. — Ты молил меня, помнишь?
Саймон сейчас с трудом назвал бы своё имя, но мольбу свою он помнил. И то, как она умоляла его.
— Заметь, дорогая, ты первая сдалась.
— Ты это выдумал, — произнесла Луиза с вкрадчивой улыбкой, лаская его быстрее и энергичнее. Боже, она рождена для страсти.
— Как же, выдумал. Я заставил тебя просить, — он изогнулся, чтобы коснуться её губ. — И снова это сделаю.
Затем, неумолимо стремясь к развязке, он целовал её рот, ласкал её шелковистые груди, пока она снова не начала извиваться и выгибаться под ним.
Где-то отдалённо в сознании Саймон услышал стук, но едва ли осознал его, когда последовал другой звук — звук ключа, поворачивающегося в замке.
У него даже не было времени оставить Луизу, как в его лихорадочном мозгу прогремел голос Дрейкера.
— Будь ты проклят, Фоксмур, проваливай прочь от моей сестры!
Саймон застонал. Он не хотел, чтобы всё случилось подобным образом, чтобы её увидели вот так. Борясь с нестерпимым желанием разрядки, он откатился от Луизы на ноги на пол, натягивая поверх неё покрывало.
Он, спиной к Дрейкеру, застегнул штаны. Глядя вниз на её залитое краской, потрясённое лицо, он прошептал:
— Мне жаль, дорогая. Прости меня.
Прежде чем повернуться, Саймон услышал позади другие голоса, среди них голос своей сестры, произносящей: