— Тогда ты и дал ей свое обещание, — прошептала Луиза.
Саймон поднял к ней свое лицо, прекрасные черты которого изрезала боль.
— Она всегда хотела увидеть, как он получит то, что по праву принадлежало ему. Это единственное, что я мог предложить, чтобы возместить… о боже, возместить всё.
На этот раз, когда она положила на его руку свою, он не сопротивлялся.
— Поэтому ты так неистово сражался в битве при Кирки, — мягко заметила Луиза. — Чтобы отомстить за неё.
— Чтобы отомстить за всех, — сдавленно произнёс Саймон. — И заплатить за свою ошибку. Знаешь ли ты, сколько невинных было убито перед началом сражения? Сколько всего было разрушено в городе, потому что я…
— Принял решение, основываясь на скудных сведениях, — сказал ему Луиза. — Ты поступил как любой правитель на твоем месте. Ты взвесил альтернативы и выбрал, как представлялось, наилучший вариант.
— Ты не понимаешь, — произнес он, замотав головой. — Я сам должен был оценить ситуацию. Мне не следовало опираться на неблагонадёжных офицеров. Мне нужно был послушать…
— Женщину, которой ты не доверял?
— Она была права, чёрт побери!
— Да. Но если бы ты действовал, полагаясь на её сведения, и она оказалась неправа, разве клял бы ты себя меньше, чтобы ни произошло?
Саймон уныло посмотрел на Луизу, потом притянул её к себе на колени и так крепко прижал к груди, что она едва не задохнулась.
— Ты слишком добра ко мне, дорогая.
Она погладила его волосы.
— А ты слишком жесток к себе.
— Не достаточно жесток. Ты не видела, как у жены Колина льется кровь из раны, не видела её распахнутых от ужаса глаз, когда смерть забирала её. И рыдания Колина над её телом. Эти видения… до сих пор преследуют меня по ночам.
— Так и должно быть, — когда Саймон мучительно взглянул на Луизу, та ласково провела по его щеке. — Иначе, ты был бы толстокожей хладнокровной тварью, неспособной на чувства. А не пылким мужчиной, который посвятил себя правильным поступкам.
— Сомневаюсь, знаю ли я, что правильно. Если я однажды совершил такую огромную ошибку…
— Можешь совершить её опять, да. Это лишь доказывает, что тебе свойственно ошибаться. Как и всем нам, — она уткнулась носом ему в щеку. — И, несомненно, ты вынес из этого урок.
— Боже, я на это надеюсь, — казалось, ураган раскаяния немного утих, так как объятия Саймона ослабли.
Ещё долго они просто сидели, обнявшись, пока над ними тикали консольные часы. Спустя какое-то время, Луиза произнесла:
— Я рада, что ты рассказал мне.
— И я рад, — негромко произнес Саймон. — Я так долго жил с этим один, всякий раз негодуя, когда люди говорили о моих героических действиях в битве…
— Они были героическими, — возразила она. — И не думай иначе. Ты мог зарыть голову в песок или не признать своей вины. Вместо этого, ты повёл солдат к победе. Не позволяй возобладать чувству вины, не отрицай то, чем ты должен гордиться, — она показала рукой на письма. — И ты, ведь, до сих пор пытаешься возместить ущерб.
— Пытаюсь, но, боюсь, безуспешно, — со вздохом произнёс Саймон.
— Если хочешь, я могу помочь. Просматривая письма вдвоём, мы, возможно, найдем, что ты ищешь.
— Эта возможность отдаляется день за днем. В любом случае, я никогда не был уверен, что что-то найду. Дед был очень хитёр — и слишком озабочен своей репутацией — чтобы хранить нечто, способное вызвать скандал.
Луиза отклонилась, чтобы посмотреть на Саймона.
— Кажется, ты не ценишь его так же высоко, как остальной мир.
— Остальной мир не знал его, — отрезал он. — Остальному миру не пришлось терпеть его «уроки».
Она прищурилась.
— Что именно твой дед делал, готовя тебя в свои приемники на пост премьер-министра?
Выражение лица Саймона стало замкнутым.
— Он был безжалостным надзирателем.
— Должно быть более…
— Я не хочу говорить об этом сейчас, правда, — он скользнул рукой Луизе под халат, чтобы погладить ей грудь. — Разве ранее ты не упоминала кое-что по поводу облегчения моего состояния?
Когда она попыталась снова заговорить, Саймон крепко поцеловал её, с пылом, явно рождённым из чего-то большего, чем желание. Он и в самом деле не хотел обсуждать своего деда.