Нестройной колонной уходящие спускаются по дороге. Мы с Олесей задумчиво смотрим им вслед. Ребята снова пытают "впихнуть невпихаемое" по чемоданам. Количество человек в отряде обратно пропорционально весу, который приходится на один рюкзак. Сумка с аптечкой никак не поделит пространство с палаткой, и снаружи ей тоже не хочется ехать. - Девчонки, давайте мне сумку. - Артём, груженый тентом, котелками и провизией, все ещё остаётся джентльменом. И зачем нам десантники, спрашивается? Мы снова пересчитываем детей. 16 человек, преимущественно девочки и малолетние мальчишки, Артём, Андрей и мы. Палатки собраны, рюкзаки упакованы. Мы готовы выдвигаться, но вожатые обращают внимание на тучи, затянувшие юго-запад. - Может, обойдёт? - как будто назло где-то вдалеке громыхнуло. Андрей уходит наверх звонить Санычу. - Не отпустит, - качает головой второй вожатый, - это же Саныч. - Олеся, тащи бубен, - я пристально вглядываюсь в грозовой горизонт. - А у вас есть? - оживляется Артём. - К сожалению, нет, - вздыхает Олеся. - Это все девчонки! Они "Перевал" вчера пели! - сдают виновных пацаны. - Вы что, "Перевал" в походе не поют! Возвращается Андрей, дозвониться не удалось. - В-выходим п-потихоньку. - А если польет? - Будем надеяться... Где комсомольцы, интересно? Наш маршрут пролетает в обход Семашхо и вниз - в ущелье "Два брата", там мы и заночуем. Спустя минут 10 начинается дождь, сперва мелкий, он быстро становится проливным. Внезапно появляется сеть, Андрей дозванивается до Саныча. - У н-нас тут небольшой дождик... Хорошо, идём дальше. Небольшой дождик дополняется таким же небольшим градом, льдинки размером с вишню больно бьют по лбу и голеням. Мы притормаживаем на краю леса, впереди - чистое поле, а град становится все сильнее. Вожатые уходят вперёд на разведку, я заталкиваю малышню под деревья: - Олеся, тащи их в кусты, синяков потом не оберешься! Возвращаются ребята, с этой минуты начинается самая зажигательная часть нашего приключения. - Кто хочет острых ощущений? И мы бежим. Ледяные вишни бьют в лицо, трава больно хлещет по ногам, а мальчишки, захлебываясь от восторга, запевают какую-то походную кричалку, и я ору вместе с ними, не зная слов, не зная, что ждет за следующим поворотом дороги, подставляя язык каплям счастья, для всех и даром льющего с неба. Поток сознания выхватывает из проносящихся мимо картинок потрепанную непогодой лилию, вопреки всем законам ботаники и географии, прижившуюся у тропы. "Но говорю вам, что и Соломон во всей славе своей не одевался так, как всякая из них..." Дождь прекращается, заканчивается поле, а вместе с ним и ровный участок дороги. Спуск размыло, что заметно замедляет наше передвижение. Внезапно становится холодно, да так, что зуб на зуб не попадает. - Они ведь простудятся, - паникует Олеся, - у нас ничего сухого, и костёр мы развести не сможем! - Ничего, в крайнем случае МЧС прилетит, на вертолёте покатаемся. - Аптечка! Она же промокла насквозь наверно! - А вот о плохом не надо! Все высушим. - Бинты, вату и адреналин? - Адреналину вообще в ампулах ничего не будет, самое плохое произошло с ним ещё на вчерашней жаре. На спуске привычно строимся в колонну, скользим, держась за руки, передаём по цепочке "камень", "ветка", "бревно", "скользко", кто-то тем же монотонным голосом - "мы все умрём", глухой телефон на автомате передает дальше. - Отставить! - орёт Олеся, когда мрачный прогноз доходит до неё, - я вам умру! Выходим к обрыву, внизу - ущелье и двугорбая скала, утонувшая в тумане. - А что там, облако? А почему так низко? - Это лунтик там упал! - Андрей, а ты помнишь как звали бабочек из Лунтика? - П-просто "т-тупые бабочки". Сзади малышня начинает орать "Деда Максима" и вожатые к общему восторгу и удивлению подхватывают мотив. - А почему бревно тёплое? Оно что, живое? Я-то знаю, что гниение - реакция энерговыделения, но для детей каждое открытие становится чудом. На камнях бревнах ребятня скользит, падает, по-лягушачьи поджимая ноги, как до сих пор никто ничего не сломал, остаётся приятной загадкой. Последние несколько метров спуска - чистая глина, мы садимся на задницы и съезжаем дружным ярмарочным паровозиком. Всё равно все грязные по самые уши. Добираемся до полянки, падаем на мокрые листья, лежим. В ущелье тихо, где-то наверху, возможно, ещё идёт гроза, сюда долетают только редкие капли дождя. Вокруг, огибая поляну, шумит речка, дятел выбивает привычную дробь, эхо также привычно разносит её по окрестностям. - Чего лежим, кого ждём? Разбиваем лагерь, идём за дровами! Они серьёзно надеются развести костёр в этом болоте? Ставим безнадёжно мокрую палатку на мокрой траве, с беспросветно мокрых деревьев капает вода. Внезапно что-то живое отделяется от тента и в панике закапывается под листву. - Гусеница... Та самая... - Олеся зачарованно растягивает слова. - Бедная, жила в своём лесу, никого не трогала, а тут мы - пришли, натоптали, утащили в какую-то жопу. - А может, она путешествовать любит? Самара-экспресс - Россия живёт дорогами! - И дураками. Давай посмотрим, что там от аптечки осталось. Инвентаризация аптечки даёт печальные результаты - упаковки с лекарствами и перевязочный материал насквозь мокрые, полисорб в бумажных пакетах самостоятельно развёлся и готов к употреблению. Содержимое рюкзака Олеси тоже хоть выжимай, а мой относительно сухой и почти чистый. Я переодеваюсь, мокрые вещи развешиваю по палатке, руководствуясь скорее рефлексами, чем логикой. Оставшиеся шмотки распределяю между продрогшей ребятней и в сухих кроссовках сажусь медитировать на бревно. - Кто-нибудь сожгите её, - просит замерзшая Олеся. - Сейчас, костёр как раз разводим, - обещает вожатый. - Мы можем чем-нибудь помочь? - Сходите в лес, поищите... - Что? - Что-нибудь сухое. Мы поднимаемся на опушку, находим пеньки, на месте ещё одной стоянки. Мелкие с топорами кружат между деревьями, но пока им удаётся настрогать только щепы на розжиг. Надо ли говорить, что и она насквозь мокрая. - Рубите пеньки! - командует Олеся, - они внутри сухие! Да кто ж так... Дай сюда топор! - и она набрасывается на древесину с профессионализмом сурового фельдшера архангельской деревни, который каждый день встречает медведей и по вечерам забирается на сосну, чтобы позвонить маме. Мы возвращаемся к лагерю с охапками почти сухих дров, впереди нас мальчишки торжественно несут кепку щепы. - Слушай, а что мы в отчёте по практике напишем? "Кололи дрова?" - ...и ушивали рубленые раны. Мы с открытыми ртами смотрим, как к нашей палатке приближается пацанячья фигура, на ходу вытаскивая из ноги топор. - Ну тут ничего страшного, подкожка пробита, но до кости не дошло. - Шовчик бы сюда... - Шовного нет. - Ну тогда стерильную повязку с хлоргексидином. Завтра уже домой, там зашьют. Андрей честно пытается дозвониться до лагеря с отчётом, но в ущелье, кажется, не ловит даже "112". Вожатые натягивают тент между деревьями, отвоевывая у дождя пятачок земли под костёр. Тент тянуться не хочет, срывается, ветки ломаются, бечевы не хватает. - Может, твою верёвку возьмем? - Не, она для флага. Бог ты мой, они ещё и флаг хотят поднять. Внезапно Андрею в голову приходит какая-то инженерная мысль, и он скачет по кустам, выплетая подобие паутины, которая должна удержать наш парус. Полина зачарованно наблюдает за ним. - Ты бы переоделась, рыба моя. - Я помогаю. - Заболеешь! - Высохну. Мне хочется её стукнуть чем-то тяжёлым, но врачам надо проявлять гуманизм. Артём пытается перекинуть бечеву с камнем через ветку, сн