Вообще на площадке «Понедельника» очень свободно себя чувствовала. Никогда не знала, даже не задумывалась, где камера расположена. А мы ведь — класс, постоянно должны были сидеть за партами. И когда сцена Меньшиковой снималась, и Тихонова, и Печерниковой. Было очень интересно и абсолютно, повторяю, свободно. Конечно, это заслуга режиссера. Ростоцкий трогательно гордился одной историей: там есть момент в фильме, когда я оглядываюсь и у меня на шее видна родинка. Он показывал фильм в Америке и знаменитый режиссер Крамер сказал ему: «Как ты хорошо это придумал — родинку прилепить!», а Станислав Иосифович радовался: «Это ее! Ее собственная!».
Он всегда улыбался. Причем улыбка была обаятельнейшая, чудеснейшая. После фильма «Доживем до понедельника» мы иногда дружески общались со Станиславом Иосифовичем и Ниной Евгеньевной. Прошло время, я работала в московском Театре Юного Зрителя вместе с Катей Марковой, Андрюшей Мартыновым, снялась еще в двух довольно «проходных» фильмах. Решила — все, с кино я больше не имею никакого дела, не хочу! И мне приносят сценарий «А зори здесь тихие». Долго-долго я его не читала. А на то, что это от Ростоцкого, вообще как-то не обратила внимания. Но в то же время принесли сценарий и Андрюше Мартынову. (Вот чем хорошо было советское кино? Ведь на Васькова и Тихонов пробовался, а все-таки искали и находили совсем неизвестных артистов на главные роли. И давали им жизнь. Сейчас же только знаменитые требуются, а тогда открывали артиста. Наверное, Ростоцкому было достаточно сложно доверить Андрюше Мартынову такую огромнейшую роль в «Зорях». Но он сделал это!). И вот у меня сценарий лежит себе полеживает, смотрю я как-то на Андрюшу:
— Ты чего такой серьезный?
— Да сценарий принесли потрясающий. Так мне хочется там играть!
— Как называется?
— «А зори здесь тихие».
Думаю: «Ничего себе!». Ну, Андрюшиному вкусу я доверяла всегда. Прибежала домой, взахлеб прочитала — вот это да! Какие роли замечательные! Потрясающие, причем все! И я позвонила Ростоцкому. В первый раз в жизни сама просила роль, а он даже про меня как-то и не думал. Хотя, вообще-то есть три версии моего назначения на Женьку Комелькову: Бориса Васильева, Ростоцкого и моя.
«ТРИ ВЕРСИИ»
Версия первая — моя.
Звоню и говорю:
— Станислав Иосифович, это Оля Остроумова, а дайте мне попробоваться! Ну, дайте попробоваться?!
— А кого ты хочешь играть?
— Риту.
Мне очень Рита Осянина нравилась. Казалась такой моей. И в то же время вдруг срабатывает во мне хищническое-актерское: Женька-то — самая выигрышная роль! И я говорю:
— Или Женьку.
Он рассмеялся:
— Ооо, матушка, какие у тебя запросы!
Уже потом Ростоцкий мне рассказывал: «Ну, не думал я о тебе. Девочка и девочка в «Доживем до понедельника» была…».
Но через какое-то время вызывают меня на пробы. Надо сказать, что Ростоцкий очень умный режиссер. Довольно часто на пробах дают самую сложную сцену, где нужно, например, рыдать или выдавать дикие страсти-эмоции. Ну не может этого быть у актера, который пробуется! Он еще не настолько в материале. А Ростоцкий предложил нам очень спокойную, крохотную сценку там, где Рита Осянина говорит Женьке: «Это вам не «казаки-разбойники» — это война». Мы ее с Ирой Шевчук сыграли, что там играть-то?! Потом мне дали гитару, я знала пять аккордов (выучка общежития), попела немножко. И все. Приходит время, когда мне говорят: «Ты будешь играть Женьку. А Ира Шевчук — Риту».
Версия вторая. От Бориса Васильева.
Идут они с Ростоцким по длинному коридору студии Горького и разговаривают о том, кто же будет играть Женьку — на роль Комельковой многие пробовались. А тут я бегу им навстречу, вероятно в какую-то другую группу: «Здрасьте!», пробегаю, и Васильев говорит: «Вот она — Женька!», а Станислав Иосифович: «Да нет — это Оля Остроумова».
Версия третья. От Ростоцкого.
Вроде я пришла поболеть за Андрюшу Мартынова, так бесшабашно ворвалась в группу «Зорь». И говорю Ростоцкому: «Вы ищите, ищите, а играть-то буду я». Вот этого не помню абсолютно…
Я навеки благодарна Ростоцкому за веру в меня! Женька Комелькова — рыжая. И вот волосы мои покрасили в какой-то жуткий цвет! Не рыжий вовсе, а морковный!. И еще химию сделали, якобы для того, чтобы не завиваться в Карелии каждый день — там сыро, а у Женьки должны быть длинные распущенные кудри. И стали снимать эпизод, где меня как пополнение привозят к Васькову. Пожилой артист Алексей Чернов рассказывает Андрюше Мартынову про то, что я «ППЖ» и все такое прочее, и тут должен пойти мой крупный план, чтобы явилась всем какая-то красавица небесная вообще. Стали меня еще улучшать. Теперь гример — тот же, который был на «Доживем до понедельника». Ну я-то для него кто? Просто Оля Остроумова, девочка с широкой переносицей, надо как-то и переносицу сузить, и лицо украсить. В общем, я вся такая морковно-химическая, с «улучшенным» лицом, снимают мой крупный план…