И пошел пить чай. Без пирога! С тех пор я и себе, и детям своим сызмальства говорила: «Последний или лучший кусок не брать!» И когда кто-то берет, меня это возмущает. Сейчас меня это возмущает, а сама тогда съела…
А вот тоже из детства. Когда мы приезжали к бабушке с дедушкой, мама с папой всегда привозили конфеты «Каракум», килограмм, наверное. Большой такой бумажный пакет. Дедушка, вероятно, их очень любил. Они всегда хранились у бабушки в чуланчике, где мука, рис, крупа всякая…И вот бабушка меня просит принести из чуланчика что-то. Я иду, смотрю: о, конфетки! Взяла одну. Она меня еще послала — я еще взяла. Потом сама стала заходить. Зайду — возьму. И когда приехал дедушкин друг, Оренбургский архиерей отец Иммануил, бабушка отправилась в чуланчик за «Каракумом». Пришла, а там — одна конфетка. И бабушка поняла, что это — я. Никто на меня не кричал. Но бабушка настолько была поражена, что не разговаривала со мной. Не специально: «Вот, я не разговариваю с тобой!». Просто ошарашена и все. Я этот стыд помню до сих пор.
При церкви был гараж и церковная «Победа». И водитель Ваня. Когда отец Алексей куда-то ехал, мы часто просились: «Дедушка, возьми нас с собой?». Иногда разрешал! Дедушка венчал, крестил. Где-то надо было фату подержать, где-то попеть. Но помощь отцу Алексею зависела только от нашего желания. Никто ничего не заставлял. Так же, как не заставляли молиться перед едой, да и вообще молиться. Все происходило естественно. Бабушка была очень строгой, дедушка мягким-мягким. Но бабушка над ним — как орлица над орленком. Когда он днем уходил в свою комнату — закуточек девять метров, бабушка просто всех выгоняла во двор. Алексей Петрович отдыхает!
Я сейчас забыла церковную службу, и что значит то, или это, и когда какой праздник. А с другой стороны, может это и хорошо? Потому что, если я прихожу теперь в церковь, то — сама. А не из-за того, что мне говорят: «вот сегодня — Рождество, а завтра Пасха! Будем праздновать всей страной!…». Не может быть веры — от рассудка. Невозможно войти в храм только от того, что так надо. Детьми мы забегали в храм легко и свободно. Сейчас, небось, «верующие» сказали бы: «Оскорбляете!». Вообще это такая чушь! Я думаю: «Если я верую, кто может оскорбить мои чувства?!». Просто бред какой-то! Это же невозможно. Но насколько естественно было ходить в церковь в детстве, настолько сложно сейчас. Я редко нахожу там радостное, из прошлого. Хотя, дело может быть не в храмах, и не в священниках, а во мне самой. Может это я за жизнь так далеко ушла от своего естества, что стою сейчас на паперти, как Мария Египетская. И очень хочу в церковь.
«ВДАЛИ ОТ ШУМА ГОРОДСКОГО»
«Дорогие мои Ольга Михайловна, Оленька и Мишенька! Сердечно поздравляю вас со светлым радостным праздником! Ныне Воскрес Иисус Христос, Господь и Спаситель наш, для того, чтобы мы имели прощение бесчисленных грехов наших и жизнь вечную. Молитвенно желаю вам долгих лет здравия духовного и телесного. Радости, успехов в труде и учебе. Дай вам Бог всего, что вы просите в молитвах ваших. Спаси и Сохрани вас Бог. Присно молящийся за вас, грешный отец Марк».
Это наш дорогой друг написал нам в 97-м году. Он монах и совершенно удивительный человек. Но о нем хочется рассказать чуть позже. Сначала — про монастыри. Я всегда их любила. Для меня это такое заповедное место, «вдали от шума городского». Однажды шла по Рождественскому бульвару вверх к Сретенке и справа, за стеной, купола. Вдруг думаю: «Дай-ка зайду. Никогда тут не была. Вроде, открыто». И захожу. Сам монастырь еще не был реставрирован. Какие-то бараки одноэтажные, палисадники, куры… Я вошла, и произошло чудо: шума московского, городского стало не слышно! Вообще! Как-будто, под куполом оказалась. Все — и бараки, и люди, и палисадники, и куры, и я — все этим куполом накрыто. И ведь здания самого монастыря, повторяю, еще не было. Только маленькая церквушка. Вот так я попала в центре Москвы в совершенно иной мир — тишину, благость, в детство вошла. А после оказалось, что это монастырь и церковь Рождества Богородицы, а я ведь родилась 21 сентября — в день Ее Рождества. Вот как-то ноги занесли туда. Случай? Не знаю, не уверена.
…Однажды мы были на гастролях в Казани и решили поехать в Раифский Богородицкий монастырь. Сели в какой-то «рафик», приехали, познакомились с наместником — отцом Всеволодом. Молодой, лет 30-ти с небольшим. Веселый, общительный, разговорчивый. И вот с того раза, когда я оказывалась в Казани, всегда отправлялась в Раифский Богородицкий монастырь. Там есть, даже не святой источник, а целое озеро святое. Я в него окуналась. Интересно — лягушек полно, но они не квакают. Не мешают молитве. Такая стоит тишина. Отец Всеволод восстанавливал монастырь почти из ничего. Там была детская колония. Ну, то есть с начала, конечно, монастырь, потом его разрушили, сделали детскую колонию, а после — все по новой. И как-то очень быстро возрождался монастырь. Приезжаю — один храм восстановили. Через короткое время — еще один. Там, кстати, иконостас в главном храме потрясающей резьбы — восемнадцатилетний мальчишка вырезал. Может быть, даже из питомцев той колонии… Я спрашиваю батюшку: