Шурик был летчиком. Ну, абсолютно из другой среды! И Фаня даже стыдилась познакомить его со своей элитарной компанией. Просто взяла и вышла за него замуж. Как я понимаю, в то время даже не особенно любя. А потом он стал для нее всем. Фаня — такая женщина-женщина. Выставки, театры, поэтические вечера. Она в этом купалась, она в этом кружилась и, кажется, никогда нигде не работала. Потому что у нее был Шурик. Настоящий мужчина. Надежный и бережный.
Однажды Фаня спросила меня:
— Как Вы думаете, Олечка, любовь есть?
— Вы знаете, Фань, когда любишь — она есть, а когда не любишь — ее нет. Просто нет. Вообще нет.
— А Шурик очень умеет любить.
Шурик тогда работал в «Северной авиации», на дальних рейсах. Когда он улетал, у Фани оставался маленький транзисторный приемничек, настроенный на определенную волну. Не помню, как это работало, но Шурик приемник так наладил, чтобы Фаня точно знала, что он улетел и все в порядке. Шурик летел на Север, а Фаня летала по вернисажам, театрам, компаниям… Потом транзистор чудесным образом сообщал ей, что муж вернулся на землю и Фаня ждала его дома со всякой вкуснятиной. В Фане было какое-то удивительное сочетание легкости и женской мудрости. Шурик же просто души в ней не чаял.
Я очень любила приходить к ним в гости. Мы приезжали всей семьей с детьми. И сразу — на большую кухню, волшебное место всяческих щедрых угощений и наших с Фаней бесценных разговоров по душам. Всегда было вкусно и весело. Уже за столом Шурик обязательно припоминал:
— Фанюшечка, у тебя там еще шпроты где-то есть, давай-давай!
— Ой, я забыла!
Тут же открывались и шпроты, и икра. Фаня совершенно не была скупой, она просто могла действительно что-то забыть, но Шурик с его внимательным, бережным, родственным отношением к нам радостно старался отдать абсолютно все. Это — Шурик…
Когда он появился в моей жизни, у меня рядом образовалось такое настоящее «мужское плечо». Обычно я боюсь беспокоить людей своими проблемами, но к Шурику могла обратиться когда угодно, и с чем угодно. Он говорил: «Так, успокойтесь, не волнуйтесь. Сейчас все решим, все сделаем». Однажды потеряла ключи от «Жигулей» — ужас! Вообще-то я не растеряха, а тут вот такое приключилось. Звоню, естественно, не Левитину, который точно будет меня ругать, а Шурику. «Сейчас приеду, сейчас все сделаем. Все нормально». И приехал, и сделал. Я уверена, что у каждой женщины должен быть вот именно такой мужчина. Такая огромная-огромная подмога в жизни. Шурик и Фаня провожали Мишку в первый класс, очень люблю я эту фотографию.
Если я уезжала на съемку, с детьми оставался Шурик. Не Фаня, а именно Шурик. Он приезжал на своей «Волге», кормил их завтраком, делал бутерброды, заворачивал аккуратно, укладывал в ранцы. Я была абсолютно спокойна.
Однажды, когда еще Мишка не родился, Оленька оставалась у Шацев и они с Шуриком играли в карты. Ольга проиграла сильно и устроила настоящий разгром квартиры. Шурик потом очень смеялся. Он все время про нее говорил: «Артисткой будет! Обязательно будет артисткой». Любил ее безумно. Кстати, ведь и мои папа с мамой Олюню как-то по-особенному любили. Всегда в письмах была приписочка: «А внученьку два раза поцелуем».
Шурик был самым главным мужчиной в моей жизни тогда. Я не была в него влюблена, я его просто любила. Вот такой самый главный мужчина без плоти, без страсти, а с абсолютной любовью. Как-то на праздновании его дня рождения я, что называется, искренно до глупости произнесла тост: «Шурик! Вы для меня — все! Отец, муж, любовник, друг!». Все глаза вытаращили: «Какой любовник?!». А я просто хотела высказать вот эту полноту чувств и благодарности к нему.
Господи, как же мне повезло, что в моей жизни случились такие абсолютно чистейшие люди!
Шурик Шац был человеком невероятной честности. В то время он уже не летал, а работал главный диспетчером аэропорта Внуково. После пенсии просто диспетчером. И вот случилась какая-то авария. И стали, как водится, искать «стрелочника». Шурик до последнего отстаивал свою точку зрения — точку зрения правды. Тогда у него случился первый инфаркт.
Он умер в 66 лет.
Вроде бы уже все было хорошо, он лежал на реабилитации в каком-то военном санатории в Чехове, мы приезжали к нему с детьми, гуляли там по парку. И вдруг — резкая смена погоды. Инсульт! Сильнейший.
Нас с Фаней пустили к нему в реанимацию. Шурик был без сознания. Вот он лежит: трубки, трубки, трубки… Кажется, ни на что не реагирует.