Она притихла, смотрит на спинку дивана, на то место, где ткань стянута под прошивкой.
— Потому что не узнавать тебя было сознательным выбором. Потому что если бы я узнала... я бы влюбилась в тебя. А я этого не хотела.
— Почему нет? — настаиваю я. — Ты до сих пор толком не отвечаешь мне. Ты даже не сказала, что для тебя значит «запасть».
Таллула бросает на меня резкий взгляд.
— Ты и твои чёртовы вопросы. Ладно. «Запасть» для меня означает желать кого-то недосягаемого. Ясно? Теперь твоя очередь. Ты запал на меня?
Мой мозг описывает бешеные круги, сердце будто пробегает спринт, а я смотрю на неё, и в моей голове летает ещё больше этих «чёртовых вопросов», как она их называет.
Почему она не хотела влюбляться в меня?
Учитывая её определение «запасть», почему я был для неё недосягаемым?
— Вигго, — она поддевает мои колени своими. — Делай то, что у тебя получается лучше всего. Говори.
Закусив губу, я барабаню пальцами по дивану. Мои кончики пальцев буквально в паре сантиметров от её пальцев.
— Я думал, что ты была сногсшибательной, утончённой, такой собранной. Ты была загадочной и тихой, вечно приносила толстые книги в кроваво-красных обложках.
Уголок её губ приподнимается.
— Я отвлекался на тебя, — говорю я ей. — Я готов был поклясться, что ты каким-то образом делаешь это намеренно, пытаешься подорвать мои оценки по тому предмету, получить надо мной преимущество.
У неё вырывается фыркающий смешок.
— О да, весь мой характер и внешность были разработаны исключительно для того, чтобы похерить твой средний балл.
— Я и не говорил, что мыслил рационально, — мои пальцы вскользь задевают её. Её пальцы тоже задевают мои, затем проскальзывают между ними и по моим костяшкам.
— Значит, я тебя отвлекала, да? — её глаза встречаются с моими. — Что это значит?
Я смотрю на неё, и к моим щекам приливает жар. Крошечная, трезвая часть моего мозга кричит мне, что я вовсе не должен делать это со своей платонической соседкой, но большая часть меня вовсе не трезва, и ей насрать.
— Тогда я очень много думал о тебе, Таллула. В этом я признаюсь.
— Думал обо мне... как? — она прикусывает губу. — В физическом плане?
Я стараюсь сдержаться, но ничего не могу с собой поделать. Я киваю.
Её брови взлетают на лоб. Мягкая крохотная улыбка приподнимает уголок её рта, подчёркивая родинку.
— Праааавда? — она кажется раздражающе довольной.
Я слишком возбуждён, чтобы переживать из-за того, что Таллула может ликовать из-за преимущества, и испытываю слишком сильное облегчение от того, что наконец-то признался.
У меня вырывается вздох, когда она проводит пальцами по тыльным сторонам моих ладоней и говорит таким тихим хрипловатым голосом:
— Продолжай.
— Лу, я не хочу создать между нами дискомфорт...
— Это не дискомфортно для меня, — мягко говорит она. — Если тебе это тоже не причиняет дискомфорт, то продолжай.
Я хрипло сглатываю и немного ёрзаю на диване, приподняв ногу достаточно, чтобы (надеюсь) скрыть то, что делают со мной командные нотки в её голосе и сами разговоры об этом.
— Я думал о том, каково было бы прикасаться к тебе. Целовать тебя. Пробовать тебя на вкус. Заставлять тебя разлетаться на куски. Смотреть в эти большие, прекрасные глаза, пока я делаю это.
Её дыхание сбивается. Её пальцы обвивают моё запястье.
— Ты когда-нибудь... прикасался к себе, думая обо мне?
— Бл*дь, да, — я переворачиваю руку и скольжу ладонью по её ладони, упиваясь её дрожью, когда я обхватываю пальцами её запястье. — Так часто. Я старался не делать этого, но удовлетворяя себя и закрывая глаза, я мог видеть лишь тебя, Лула...
У неё вырывается тихий стон, и Таллула хватает меня за футболку, привлекая ближе. Наши рты так близко, что я чувствую её дыхание и улавливаю лёгкий запах дымного виски.
— Я тоже это делала, — шепчет она.
В моём горле рокочет стон. Это чертовски заманчивая фантазия, но я в это не верю. Та холодная, молчаливая девушка никак не могла удовлетворять себя, думая о парне, чьё присутствие она вообще не признавала.
— Ну да, конечно.
— Делала, — она проводит ладонью вверх по моей футболке, к моей шее, и привлекает меня ближе, обдавая жарким дыханием моё ухо и шепча: — Я постоянно доводила себя до оргазма, думая о тебе. Я думала о твоих руках на моих грудях, о твоём лице между моих бёдер, о том, как ты трахаешь меня языком. Я была одержима тобой, твоим телом, твоими руками, твоими губами. Это безумно раздражало.
— Чёрт, — я стону, уронив голову на её плечо. — Ты очень хорошо это скрывала.
— Ты тоже, — шепчет она.
Её пальцы так мягко скользят по моим волосам, что я чуть не пропускаю это ощущение. Вот только на моей шее танцуют мурашки, опускающиеся ниже по спине. Я поворачиваю голову, и мои губы вскользь задевают её ключицу. Моя ладонь проходится по её талии, умирая от желания обнять её, притянуть к себе и наконец-то облегчить это томление. Её большой палец опускается по моим рёбрам к бедру. Я рефлекторно дёргаюсь, выгибаясь под её прикосновением.
Таллула опускает голову, и я смотрю на неё. Мы смотрим друг для друга, дыша хрипло и тяжело.
— И вот поэтому, — говорит она голосом таким же дымчатым, как и виски, которое она пила, — я считаю, что эта борода — трагедия. Я знаю, что способно пробудить лицо вроде твоего. Хоть подумай о том, чтобы подровнять её.
Не сказав больше ни слова, Таллула медленно поднимается с дивана и дразнящим, неожиданно милым движением натягивает мою бейсболку пониже мне на лоб. Я откидываю бейсболку назад и смотрю, как она идёт по коридору и закрывает за собой дверь спальни.
А потом я неподвижно лежу на диване.
Ещё. Очень. Долго.
Глава 14. Таллула
Плейлист: Taylor Swift — invisible string
Я не буду пить с Вигго Бергманом. Больше никогда.
Моя голова раскалывается, меня подташнивает, но последнее почти не связано с количеством выпитого алкоголя и, к счастью, также не связано со скачками сахара в крови — я проверяла; это всегда первое, что я проверяю, когда чувствую себя не лучшим образом. Я нервничаю из-за того, что увижу его сегодня утром и пытаюсь пережить это с помощью своего проверенного метода: избегание.
Избегание — это не всегда самый здоровый выбор в жизни, я это знаю. Но выходя по коридору из своей спальни, я всё равно скрещиваю пальцы на руках и ногах в надежде, что Вигго отсыпается с похмелья, и я смогу схватить себе кофе без необходимости смотреть в глаза ему или тому, что мы сделали прошлым вечером.
Или, возможно, точнее будет сказать «тому, чего мы не сделали».
Тому, что мы оба явно хотели сделать, но не сделали.
Его влечет ко мне. После прошлой ночи я это знаю. И пусть с одной стороны это так горячо, волнительно, приносит удовлетворение... но это плохие новости для моего решительного плана не пытаться залезть ему в штаны.
Сворачивая за угол в кухню, я посылаю безмолвную мольбу к безразличной вселенной, надеясь, что всё же сбудется: «Пусть он до сих пор спит. Пожалуйста, пусть он до сих пор спит».
Когда я вхожу на кухню, все мои надежды рушатся.
Там стоит Вигго, держащий в одной руке исторический роман в мягкой обложке, а второй рукой наливающий кипяток в специальный кувшин для пуровера так, чтобы струйка воды кругами лилась на молотый кофе. Как и в прошлом году, на террасе шалаша, он носит футболку с любовными романами (на этой написано Беззастенчивый Читатель Любовных Романов) и клетчатые тапочки, а его волосы взъерошены со сна. Однако на этот раз вместо спортивных штанов на нём поношенные серые шорты, которые вообще никак не скрывают тот факт, что либо у Вигго внушительный утренний стояк, либо он страдает от неудовлетворённой похоти прошлой ночи так же сильно, как и я.
Я зажмуриваюсь, чтобы не пялиться на приличных размеров очертания под его шортами. Здоровое оно или нет, но сейчас избегание кажется отличной идеей.