Обычно когда я готовлю, Вигго присоединяется ко мне.
Например, как сегодня.
Дверь, ведущая из магазина в дом, закрывается, и я поднимаю взгляд. Мой живот сжимается, когда я позволяю себе полюбоваться.
Вигго немного вспотел, волосы на шее сзади выглядят влажными и вьются, выглядывая из-под его обычной синей бейсболки. Он подцепляет ткань футболки с очередной надписью про любовные романы и обмахивает себя. На сегодняшней футболке изображен поднятый кулак, сжимающий несколько любовных романов, расположенных веером. Сверху надпись: «Читай любовные романы. Борись с патриархией».
Мои губы изгибаются в улыбке. Я опускаю голову, сосредоточившись на приготовлении сэндвича с курицей и салатом.
— Доброго денёчка, Таллулалу, — говорит он.
— Доброго, Вигго, — я добавляю ещё один листик салата, затем кладу сверху второй ломтик хлеба. — Иди поешь.
Вигго вздыхает.
— Лула, у меня столько дел.
— С которыми я тебе помогу. Ты можешь выкроить время на сэндвич с курицей и салатом, — я показываю на тарелку возле меня.
Он проходит мимо меня к раковине, аккуратно следя, чтобы не задеть меня локтем, затем начинает мыть руки.
— Командирша, — бурчит он.
Я улыбаюсь шире, потому что могу, пока стою к нему спиной, и потому что меня чрезмерно забавляют моменты, когда мы меняемся ролями, и он бурчит на меня.
Когда Вигго садится на стул напротив меня и снимает бейсболку, я подвигаю к нему тарелку.
— Это кажется лицемерием, — говорит он, поднося сэндвич ко рту, — благодарить тебя за то, что насильственно кормишь меня. Но я всё равно скажу спасибо.
— Всегда пожалуйста, — говорю я ему, после чего принимаюсь за свой сэндвич.
Вигго закатывает глаза и кусает свою еду. Пока он жуёт, у него вырывается вздох.
— Как грубо.
— Что грубо? — спрашиваю я с набитым ртом.
— То, что это так вкусно.
— Еда, которую приготовил тебе кто-то другой, всегда вкуснее.
Вигго косится на меня в такой манере, которую я за прошлую неделю несколько раз замечала за ним, когда мы вместе — прибираемся после ужина, сидим на противоположных концах гостиной и тихо читаем... ну, это я тихая; Вигго врубает аудиокнигу в наушниках, покачивается в своём скрипучем кресле, мычит себе под нос и вяжет что-то вроде одеяла. Иногда я поднимаю взгляд и вижу, что он смотрит на меня как на ребус, который он пытается разгадать.
Вот именно так он сейчас смотрит на меня.
— Что? — спрашиваю я, откусывая большой кусок от своего сэндвича.
Он качает головой, затем тоже откусывает кусок и задумчиво жуёт, глядя в сторону. Проглотив, он допивает остатки воды из стакана, затем ставит её на стол с глухим стуком.
— Просто хотел сказать: я очень ценю, что ты делаешь так много, чтобы изучить работу в магазине и помочь мне на этой неделе.
Я пожимаю плечами, жуя, затем проглатывая. Я же сказала, что сделаю это. Ему не нужно благодарить меня за то, что я просто выполняю обещание.
— Само собой.
— Я почти дочитал книгу, — говорит он, удерживая мой взгляд. — Лула, это...
— Не говори мне, — выпаливаю я. — Просто... давай... сначала переживём тестовое открытие. Затем вернёмся к книге.
Он хмурится.
— Но...
— Пожалуйста? — умоляю я.
Вигго вздыхает.
— Ладно. Но если до тех пор передумаешь, скажи мне, — он заталкивает остаток сэндвича в рот и жует, отчего его щека надувается как у бурундука.
— Тебе не нужно спешить с чтением, — говорю я ему. — Ты сейчас так занят.
— Это не в ущерб моей работе. Я слушаю по вечерам, пока сижу за гончарным кругом, благодаря программе, которая озвучивает текст.
— Ты сейчас вообще спишь?
— Мало, — признаётся он. Я наблюдаю, как Вигго проводит обеими руками по волосам, закрывая глаза. — Поверь мне, я не подгонял себя с чтением. Под конец дня я нуждаюсь в отвлечении, Лу. Я пытаюсь заснуть, но мой мозг крутит мысли по кругу.
Пристально глядя на него, я впервые осознаю то, что замечала всю неделю — круги под глазами, тревожно нахмуренный лоб, напряжённые плечи. Его нога так усиленно дёргается под столом, что я аж через пол чувствую вибрацию.
— Эй, — я поддеваю его ногу под столом.
Вигго поднимает взгляд на меня, его руки замерли в волосах.
— Ты справишься, ясно? Мы справимся. Я не подведу тебя, когда ты откроешь двери магазина.
Его губы изгибаются в улыбке.
— Да. Я знаю. Спасибо, Лула.
Я закидываю в рот остатки сэндвича, затем вытираю руки салфеткой.
— Ладно. Сегодня тоже будешь что-то объяснять в магазине?
Он застенчиво улыбается.
— Ну... не столько объяснять. Скорее... знакомить тебя.
Я прищуриваюсь.
— Вигго Бергман. Ты что натворил?
***
— Господи. Иисусе, — вздохнув, я скрещиваю руки на груди. Два лабрадора, один коричневый, второй чёрный, но оба с сединой на мордах, дремлют, свернувшись друг вокруг друга на мягкой собачьей лежанке, которая лежит в пятне горячего яркого света солнца, льющегося через большое переднее окно магазина.
— Вообще не угадала, — говорит Вигго и показывает пальцем. — Вот это Ромео. А это Джульетта.
Я перевожу взгляд на Вигго.
— Ты надо мной издеваешься. Их так зовут?
— Я стараюсь не зацикливаться на этом, — признаётся он.
Я подавляю смешок.
— Это уморительно. Парень, чей книжный магазин посвящен счастливым концам, берёт двух собак, названных в честь главных героев самой известной истории о трагичной любви.
— Пфф, — он машет рукой. — Дело не в этом. У меня в магазине есть отдельная секция, посвященная ретеллингам Р&Д, но со счастливым концом. Меня не это беспокоит.
— Тогда что?
Он вздыхает.
— Они брат и сестра.
У меня вырывается хрюканье, затем гогот. Я сгибаюсь пополам и хохочу так сильно, что аж живот болит.
Вигго сверлит меня сердитым взглядом.
— Серьёзно, это извращение. Я с распростёртыми объятиями принимаю самые разные табу-тропы, но инцест в их число не входит. И они такие старенькие, что я не могу поменять их клички; они уже не будут отзываться. Я в тупике.
Теперь я хохочу аж до сипения и хлопаю себя по бедру.
— Ой ну посмейся, посмейся, мелюзга.
Проклятье, это прозвище. Мой смех резко обрывается. Я тыкаю Вигго пальцем в бок, как раз в то место, куда Оливер ткнул его после того, как я нашла его, Рена и Себа в шкафу. Вигго взвизгивает и отскакивает в сторону, и в его глазах горит предательство. Собаки оживляются, с любопытством наблюдая за нами.
— Держите руки при себе, мэм, — строго говорит Вигго.
— Прекрати. Называть. Меня. Мелюзгой.
Он широко улыбается.
— Ты же понимаешь, что от этого мне лишь хочется ещё чаще использовать это прозвище, да?
Я закатываю глаза, нагибаюсь и протягиваю руку коричневой собаке, Джульетте, которая кажется более бодрой. Она переворачивается и бесстыже просит почесать ей животик.
Вигго приседает на корточки рядом со мной и гладит Ромео по боку, похлопывая по ляжке так, как это нравится собакам.
Я улыбаюсь про себя, когда Ромео привстает и тычется мне в ладонь, требуя ласки и от меня тоже. Вигго тянется через меня и ласково чешет Джульетту за ушами. Её глаза закрываются, когда она подаётся навстречу его касанию. Это удовлетворение можно понять.
Не то чтобы мы с Вигго прикасались друг к другу. Прошлую неделю мы очень старательно вообще не дотрагивались друг до друга, как будто после того разговора в вечер, когда я переехала и мы оба напились, после разговора в следующее утро, когда мы признали влечение друг к другу, теперь даже самые целомудренные и платонические прикосновения окрашены риском.
Но это вообще не играет роли. Я до сих пор помню те объятия возле китайского ресторанчика; вспоминая тот момент, я кончала намного чаще, чем под любую грязную фантазию, включающую его влажные руки, работающие с гончарным кругом, его грубые кончики пальцев, скользящие по листьям только что политых растений, все те напрягающиеся мышцы и животное кряхтение, которое он издавал, пока собирал мебель из Икеи.