На прошлой неделе мне даже не понадобился вибратор. Только моя рука скользила в мои трусики, где под конец каждого дня жила такая изнывающая боль, что требовалось лишь несколько движение пальцев, и я кончала как фейерверк, вспоминая его крепкие худые руки вокруг меня, пьянящий запах его кожи, ту мягкую футболку под моей щекой, моё ухо, прижатое к его сердцу, гулко стучащему в груди.
Ничего хорошего это не сулит.
— Что ж, — тихо говорит Вигго, выдёргивая меня из мыслей. Он кивает в сторону собак. — Что ты о них думаешь?
— Они милые, — говорю я ему, не в силах сдержать улыбку, пока собаки лихорадочно напрашиваются на ласку и внимание. Когда я сажусь рядом, Ромео наклоняется и лижет мой подбородок. Джульетта тоже протискивается и кладёт голову мне на руку. — Особенно по меркам собак из приюта. Обычно у них много проблем. Я готовилась к тому, что с ними придётся намного тяжелее.
— Я тоже, — говорит он. — Но у меня с этими двоими есть общее прошлое.
— О?
Вигго кивает и садится со скрещенными ногами. Ромео плюхается обратно на собачью лежанку и кладёт лапу на бедро Вигго, удовлетворённо вздыхая.
— Они появились в приюте примерно шесть недель назад. В то время я знал, что какими бы очаровательными они ни были, лучше их не брать. У меня почти не было денег, а времени у меня было ещё меньше.
— Тогда что ты там делал? — спрашиваю я. — В приюте?
— Большую часть прошлого года я ходил выгуливать собак рано утром и поздно вечером. Это помогает мне привести мысли в порядок, а в приюте всегда нужны волонтеры для выгула и игр с животными. Как только я познакомился с этими двумя, я посчитал, что их скоро кто-нибудь заберёт, ведь они такие милые, пусть и уже не щенки. В каждый свой визит я готовился к тому, что сейчас узнаю, что их забрали. Но их так и не забирали. Они были там при каждом моём визите, и хоть тебе дают рандомных животных для выгула, мне постоянно доставались эти двое. Первое время они были дёргаными — Джульетта почти беспрестанно рычала на меня, а Ромео неделями не смотрел мне в глаза.
Моё сердце сжимается.
— А потом? — подталкиваю я, снова заворожённая тем, как Вигго подбирает слова, рассказывает истории, вызывая во мне такое любопытство, что же будет дальше.
— А потом... я просто продолжал выгуливать их. Разговаривать с ними. Давать им вкусняшки. Надеясь, что это поможет им почувствовать себя в безопасности, готовыми к тому, что кто-то придёт и полюбит их. Я решил, что даже если не могу взять их себе, я помогу им быть готовыми к их идеальному хозяину. Со временем я уже начал предвкушать эти прогулки и бесстыже просил дать мне именно их на выгул.
— Почему ты решил взять их себе? Ведь нельзя сказать, что сейчас со временем или деньгами стало лучше, чем месяц назад, верно?
Он натягивает бейсболку пониже.
— Да, ты права. Но всё дошло до такой степени, что я просто не мог их бросить. Я осознал, что они проникли в моё сердце своими пушистыми лапками. Поначалу я сердился. Ну почему мне пришлось найти идеальных собак сейчас, когда я к ним не готов?
— И? — я подаюсь ближе.
Вигго улыбается собакам, гладя обоих по голове.
— Меня просто... озарило, пока я шёл с ними по тротуару, мимо людей, которые живут своими жизнями, мимо деревьев, под солнцем, среди всей этой красоты, которая началась с абсолютно великолепного и абсолютно случайного шанса: я и не должен был знать, не должен был испытать некое судьбоносное осознание того, зачем они появились на моём пути. Я мог бы... просто любить их. И этого достаточно.
Моё сердце бешено стучит. Глаза влажные. Такое чувство, будто каждое произнесённое им слово пропилило мою грудь раскалённым зазубренным лезвием и вскрыло мою грудную клетку.
И тогда я делаю кое-что глупое. Кое-что дикое. Кое-что необратимое.
Я обхватываю руками лицо Вигго Бергмана и целую его.
Глава 16. Вигго
Плейлист: The Collection — You Taste Like Wine
Я готов поклясться, что на долю секунды покинул своё тело. А потом я осознаю, что никогда не был полностью в нём. Моё сердце гулко стучит в груди. Воздух раздувается в лёгких. Каждый атом моей кожи, к которому прикасается Таллула, горит — её пальцы распластаны по моему лицу, рот движется вместе с моим, губы такие мягкие и ищущие.
О Боже. Это. Это не похоже на всё, что я когда-либо испытывал.
Я и раньше целовал, меня и раньше целовали. Немного раз, признаюсь. Я пробовал, надеясь, что нуждаюсь именно в этом, чтобы почувствовать искру с кем-то. Никогда не срабатывало. Это никогда не ощущалось правильно. В любовных романах было лучше. В них всегда было лучше.
До этого момента. До неё.
Губы Таллулы гладкие как бархат, льнут к моим, прижимаются так крепко и уверенно, так идеально подходят, что мои ладони ноют, пальцы сжимаются на ткани её юбки, которая струится по моим коленям.
Я втягиваю вдох, упиваясь этим моментом, идеальностью её губ на моих.
Таллула отрывается, широко раскрыв глаза, и её рука дрожит, когда она подносит пальцы к своим губам.
— О Боже, Вигго. Прости. Мне так жаль...
— Не надо, — я притягиваю её поближе, и она охотно поддаётся, распластавшись на моих коленях, встав коленями по обе стороны от моих бёдер. — Не смей извиняться, если ты хотела это делать.
Она смотрит на меня, моргая, будто опешившая.
— Я... хотела.
— Ты не жалеешь об этом? — хрипло спрашиваю я.
Она качает головой.
— Нет. Не жалею.
— Тогда держись крепче, Лу, — я запускаю руку в её гульку и запрокидываю её голову назад, заставляя её ахнуть. Я обвиваю рукой её талию и притягиваю ближе. А потом я даю ей всё, что у меня есть.
Наши губы скользят друг по другу так мягко, один раз, второй. Таллула тает в моих руках, обхватывает мое лицо, пока я запускаю пальцы глубже в её волосы, уговаривая её рот открыться для меня. Мой язык ласкает её язык. Я стону, пробуя её на вкус, когда наши языки встречаются — сладко, бархатно горячо, медленно и нежно.
Я углубляю поцелуй, сливаю наши рты воедино, беру так, как мне хочется взять её — глубоко, так, что отчаянный контроль держится на лезвии забвения.
Меня не назвать безумно опытным. Она наверняка делала это намного чаще, чем я, но это неважно. Дело не в какой-то абстрактной технике — дело в простой правильности нас вместе, движения наших тел, того, как её бёдра подаются навстречу моим, пока я покачиваюсь под ней, веду ладонью по её спине, по полному мягкому изгибу её попки, отчего она прижимается ещё плотнее ко мне.
Она сшибает мою бейсболку с головы, опирается на колени, так что моя голова уже не опущена к ней, а запрокинута, пока Таллула возвышается надо мной. Её пальцы проходятся по моим волосам, когда она отрывает губы от моего рта, целует мою щёку, лоб, уголок моей улыбки, а затем снова накидывается на меня. Сплетающиеся языки, тихие всхлипы, стоны и бормотание. Я крепко стискиваю её, мои ладони скользят по её спине, широко распластавшись. Я хочу, чтобы каждый дюйм её тела прикасался к каждому дюйму моего тела.
Мы падаем на пол, Таллула обхватывает моё лицо, мои ладони бродят всюду. Её попка, её талия, её волосы, с которых я сдёргиваю резинку, отчего они рассыпаются прохладными голубыми волнами вокруг нас, отчего весь мир становится тёмным и умиротворённым, ничего кроме нас.
Я такой твёрдый под джинсами, что каждое движение её бёдер — это мучительная пытка. Она дразнит меня невесомыми как пёрышко поцелуями в губы, а её груди смяты и прижаты к моей груди. Я чувствую её твёрдые и напряжённые соски под кофточкой, потирающиеся о меня. Я хочу повалить её на спину, задрать юбку и погрузиться в неё, ощутить её, такую тесную, влажную и горячую, обхватившую меня, услышать, как она стонет моё имя, пока я наполняю её, дарю ей удовольствие и узнаю всё возможное о том, как сделать Таллуле чертовски хорошо.