Я хочу перестать сдерживать себя из-за страха неизвестности. Я хочу верить: что будет, то будет, и я это переживу, что бы ни случилось. Я хочу широко раскрыть своё сердце, и свои объятия тоже, и обнять эту женщину-загадку.
Таллула идёт ко мне, удерживая мой взгляд. Котята скачут вокруг неё, мяукая, потираясь об её лодыжки, перепрыгивая через её ботинки.
— Привет, — говорю я ей, всматриваясь в её глаза и ища подсказку насчёт того, как у неё дела.
Она не улыбается. Но её глаза такие яркие, светятся, словно янтарь вот-вот взорвётся жизнью и превратится в полноценное пламя.
— Пять. Котят.
Я широко улыбаюсь.
— Вот что бывает, когда ты уезжаешь. Мне становится одиноко.
Её губы подёргиваются в легчайшем намёке на улыбку. Она закатывает глаза.
— Дай угадаю, — она поворачивается, снимает курточку с плеч и ниже по рукам, и идёт к коридору, который ведёт к её комнате. — Ты назвал их в честь пэров Англии.
Мои глаза выпучиваются.
— Чёрт возьми, Лула. Вот это идея!
(Имеются в виду не конкретные пэры, а титулы, которые существуют в системе пэрства, их как раз пять: герцог, маркиз, граф, виконт и барон, — прим)
Глава 18. Таллула
Плейлист: Gin Wigmore — Singin’ My Soul
Я принимаю долгий горячий душ, от которого моя кожа розовеет. Я смываю два дня грязи и пота.
А потом я надеваю свою самую мягкую и комфортную одежду, без капли макияжа. Мои волосы мокрые, с них капает на плечи, пока я иду по коридору в гостиную.
Вигго сидит в своём кресле-качалке, размеренно покачивается вперёд-назад, постукивая спицами и слушая что-то в наушниках. Собаки лежат у его ног, дремлют. Их не смущают котята, которые копошатся вокруг них, играют с их хвостами, перепрыгивают через них, чтобы ловить нитку пряжи Вигго.
Моё сердце сжимается.
Два дня. Я провела два дня, сжигая бензин, останавливаясь в грязных мотелях ровно настолько, чтобы поспать несколько часов и безопасно ехать дальше. Я два дня провела на мопеде, осмысливая разговор, который последовал за тем, как я увидела сообщение от моей мамы и сделала то, о чём она просила: Позвони мне, пожалуйста. Нам нужно поговорить.
Голоса моих родителей на громкой связи, их слова по кругу крутились у меня в голове, пока я ехала:
Мы разводимся. На сей раз мы не питаем надежды на воссоединение в конечном счёте.
Мы любим друг друга, но мы не умеем *хорошо* любить друг друга.
Мы работали над собой, и эта работа заставила нас понять, что нам нужно пойти раздельными дорогами. Навсегда.
Папа переезжает в Нью-Йорк, чтобы сосредоточиться на театре. Мама продаёт дом и переезжает в Санта-Барбару, чтобы жить с вашей бабушкой.
В обоих домах вас всегда примут с распростёртыми объятиями. Мы скоро увидимся на свадьбе Шарли.
Мы знаем, что причиняли боль вам, дети, на протяжении многих лет, с нашими расставаниями и примирениями, и мы сожалеем. Правда сожалеем.
Я села на свой мопед и просто продолжала ехать, потому что не могла посмотреть в лицо печали Шарли, зная, что я не смогу это исправить. Я не могла справиться с той деструктивной реакцией, которая возникнет у Гарри. Лёжа в тех дерьмовых мотелях, измотанная и опустошённая, я думала лишь об одном: я хочу домой. Прошло всего лишь чуть больше недели, но представляя дом, я думала об этом месте. Здесь, с Вигго.
Это напугало меня до усрачки. Это до сих пор пугает меня до усрачки. Потому что я чувствую себя уязвимой и неуверенной, напуганной и нуждающейся. Но не очередной развод родителей выбил меня из колеи. А то, как они сообщили мне и что они сказали.
Мы любим друг друга, но мы не умеем *хорошо* любить друг друга.
Эти слова прицепились как репей к ткани моих мыслей. Последние два дня я пыталась их отодрать, но чем сильнее я старалась отделиться от их влияния, тем крепче цеплялись эти слова, раздирали меня по ниточкам, пока я не оставалась с дырой посреди моего убеждения в том, что я считала правдой.
Может, на самом деле любовь не опровергается тем дурным исходом, который я видела; может, я просто хотела, чтобы она им опровергалась. Потому что тогда я могла защитить себя от её сложности, её уязвимости. Что, если любовь подобна любой другой вещи, к которой стремятся люди — нечто, в чём можно потерпеть колоссальный провал, и всё же на контрасте, по какой-то загадочной ужасающей случайности, с нужным человеком, путем тяжёлой работы и надежды, можно достичь колоссального успеха?
Без своей старой убеждённости я чувствую себя голой, обнажённой перед стихиями внешнего мира, перед масштабной картиной, которую я никогда не позволяла себе увидеть. Я никогда не чувствовала такой нужды в том, чтобы что-то, кто-то обнял меня и прикрыл собой, пока я сшиваю себя обратно воедино.
Но я не могу просить об этом Вигго. Не буду. Только не после того, как мы перед моим отъездом зашли так далеко за пределы обозначенных границ. Я не могу просить Вигго о чём-то большем сверх того, что я уже эгоистично получила.
Мне придётся потерпеть. Выдержать. Справиться со сложностями самой. Как я делала в прошлом. И как я буду делать в будущем.
Я далеко не в состоянии выдавить даже слабейшую улыбку, когда захожу на кухню и беру себе банку газировки. Сев на диван, я ставлю банку на одну из вязаных подставок Вигго, затем беру свою электронную читалку. Мы будем тихо читать. Животные будут лежать рядом, и я буду впитывать этот уют, пока мои глаза не устанут, и тогда я наконец-то смогу крепко заснуть в своей кровати. В моём временном доме.
Но у Вигго, похоже, другие планы. Он поднимает голову, окидывает повторным взглядом, заметив меня на диване, затем стягивает наушники на шею.
— Привет.
Улыбка всё ещё недосягаема для меня, но я приподнимаю уголок рта, стараясь изо всех сил.
— Привет.
Вигго нажимает на экран телефона, ставя аудиокнигу на паузу, затем снимает наушники с шеи и кладёт на журнальный столик. Серый котенок громко мяукает, и Вигго берёт его, прижимая к груди.
— Как у тебя дела, Лу?
Я прикусываю губу, когда в горле встаёт ком.
Я не буду плакать. Я не буду плакать.
— Ну, — я пожимаю плечами. — Не огонь. Но со мной всё будет хорошо.
Он размеренно покачивается, поглаживая котёнка.
— Хочешь поговорить об этом?
— Не обо всём, — говорю я тихо, и мой взгляд привлекает белый котёнок, девочка, которая запрыгивает на диван и шлёпает ко мне, на мои колени. Я ласково глажу её. Её шёрстка пушистая и нежная, её крохотное тело такое хрупкое. — Но... немножко.
Вигго разворачивает кресло-качалку в мою сторону маленькими ёрзающими движениями, оказываясь нормально лицом ко мне, но при этом следя, чтобы не придавить хвосты собак и трёх других котят, возящихся поблизости.
— Я весь внимание.
— Мои родители... Я так понимаю, ты знаешь их историю?
— Лишь основные моменты. Множество браков и разводов. Запутанно.
Я издаю пустой смешок.
— Запутанно — это точно.
Виго тихий, наблюдает за мной, ждёт.
— Я разговаривала с ними по телефону, — говорю я ему. — После того как... ушла из магазина. Они сказали, что расстаются окончательно. Я им верю. И, ну... что ж, я ожидала облегчения, мне даже не терпелось, когда всё наконец-то заканчивается и не будет больше бардака. Но как оказалось, это всё равно создало бардак, — я сипло сглатываю, пытаясь сохранять ровный тон. — Внутри меня.
Вигго встаёт с котёнком и присоединяется ко мне на диване. Не слишком близко, но ближе.
— Мне жаль, Лула.
Я пожимаю плечами.
— Всё хорошо. Жизнь беспорядочна. Мне это не нравится, но уж как есть, — я закрываю глаза, чтобы слёзы не пролились. — Я не удивлена, что мои родители наконец-то расстаются навсегда, но то, как они об этом говорили, просто... сильно ударило по мне. Это заставило меня пересмотреть вещи, переоценить... направления отдельных частей моей жизни. Думаю, это всё, что я пока что хочу сказать.